Мартин Смит – Три вокзала (страница 14)

— Нет.

Виктор расслабился и развел руками. Сибиряки могли налево и направо резать свои трупы до тех пор, пока у них не было никакой связи с бытовкой. До тех пор это чужие проблемы.

9

Наблюдать за Маей было мучительно. Женя видел ее бесполезные попытки заговорить с пассажирами, которые сходили с утреннего поезда из Ярославля. Ее отстраненность от людей во время поездки стала теперь помехой: никто не помнил ее красных волос, никто не видел ее ребенка. Никто никогда не слышал о бабе Лене. Она старалась напомнить им игру в карты и ссоры между нефтяниками. Так это обычное дело в дороге — отвечали ей люди. Они торопились по своим делам. У них не было времени на разговоры. Она побежала за священником, которого помнила по крошкам на бороде. На этот раз на ней поблескивали крупинки сахара. Но и у него не осталось никаких воспоминаний.

Женя видел, что Мая ослабела под невыносимым напором бабушек. Голубушка, как же ты могла потерять ребенка? А ты молилась Святому Николаю, девочка моя? Ребенок — это твоя маленькая сестрица? Такого раньше не случалось?.. Ты принимаешь наркотики? Если цыганка попросит милостыню, не забывай смотреть за ребенком.

Платформы, кафе, залы ожидания, переходы, вестибюли, детские комнаты, билетные кассы — слишком большое пространство. Пешеходные переходы забиты ларьками и торговцами — они постоянно приставали к ней со своими ножницами, кусачками и прочей ерундой. Мае хотелось кричать. Наконец, она оказалась в большом зале вокзала. Она выглядела пешкой на гигантской шахматной доске, пешкой, у которой, быть может, больше не осталось ни одного хода.

И даже Женя не мог знать всех возможных ходов. Что было делать Мае?.. Либо бритва, либо очередной поезд. Он чувствовал, как она выпадала из жизни — среди бесконечных семейств и торговцев, появлявшихся здесь с восходом солнца.

Женя присел рядом. Мая не поздоровалась, но и не прогнала. Они так и сидели, как обычные пассажиры, уставившись из-под отяжелелых век на часы над табло прибытия и отправления поездов. На гнев навалилась усталость, дыхание замедлилось, тело расслабилось. Он догадался, что она не ела со вчерашнего дня и сунул ей плитку шоколада.

— Та женщина звонила?

Женя сразу и не сообразил, о какой женщине она спрашивала.

— Женщина на платформе?.. Нет, еще не звонила. У нее есть мой сотовый.

— Уверен?

— Я написал ей номер.

— Мне показалось, она — хороший человек.

…Женя пожал плечами. Общение — не его конек. Одно из важных заманчивых свойств шахмат состояло в том, что победа была самоочевидна. Ничего не надо было никому доказывать. Победитель ничего не должен был говорить, ну, разве что «шах» и «мат». Дело в том, что Женя обычно или ликовал, или молчал. Иногда, когда он вдруг слышал себя, тут же замолкал: что это за осел открыл рот? Он помнил, как глупо повел себя с Маей в самом начале. Обстановка накалялась, и он должен был что-то сказать. Но в этот момент в зал ожидания вошли милиционеры с резиновыми дубинками, чтобы выгнать прокравшихся бомжей. Впереди тот самый лейтенант, который донимал Маю в отделении.

— Выходим на улицу, — скомандовал Женя.

— Мы вернемся?

— Да.

— Без следователя?..

С бритой головой ее глаза казались огромными.

— Эй, вы двое! — лейтенант заметил, как они вставали. Но его внимание отвлек беспризорник, который выхватил у кого-то кошелек и рванул к переходу. Женя увел Маю подальше. Они вышли из вокзала на барахолку. Дешевые игрушки, дешевые сувениры, дешевые меховые шапки, дешевые значки — под дешевым небом, в котором плавало серое дерьмо. Сегодня, он разглядел это.

А они разглядывали прилавки. Чтобы пополнить Маин гардероб, Женя купил ей футболки с Rolling Stones, Путиным и Куртом Кобейном; трикотажную толстовку Caf Hollywood и индийский парик. Мая была удивлена, словно подглядела, как он играл в дочки-матери. Наконец, они подошли к киоску, где продавали сотовые. Женя решил, что у нее должен быть мобильный телефон, если они вдруг разделятся.

Киоск был так забит всякими электронными и телевизионными приспособлениями, что двум продавцам внутри приходилось двигаться крайне осторожно. Какие-то два кавказца — отец и сын, — его точная копия — в плотных рубашках. Ворот расстегнут, на груди видны золотые цепи и обильная растительность. Они предложили Жене купить «самый лучший» телефон с сим-картой — без контракта и без абонентской платы. Все по-честному.

— Он ворованный, — заявил Женя.

— О чем вы говорите? — продавцы замялись и переглянулись.

— Штрих-код. Это просто. Откиньте первые и последние цифры, разбейте оставшиеся на группы по пять, прибавьте цифры под толстыми штрихами, и — вот вам индекс страны назначения. Вы можете даже узнать, куда должна была поступить партия. Эта коробка, например, была направлена из Ганновера в Германии — в Варшаву в Польше. Скорее всего, украли в дороге. Вы должны заявить об этом в милицию. Хотите, я проверю остальной товар?

Люди вокруг, заинтересовавшись, останавливались…

— Другие коробки?

— Все коробки.

Людей прибавилось. Обычно ни один рынок не обходится без развлечений — кукольного спектакля или танцующего медведя. Сегодня им оказался Женя.

— Я не стану платить столько за краденое. И гарантии, наверное, нет, когда товар краденный, — сказал он.

— Убирайся отсюда, дерьмо собачье… — наклонившись, шепнул в ухо сын торговца.

Собралась целая толпа зевак. Киоск охраняли от прямого нападения, поджога или кирпича в окно, но не от таких умников, которые умеют различать штрих-коды. Кроме того, драка означала бы сейчас неминуемый привод в милицию, что фактически равнялось набегу саранчи.

— Я займусь этим придурком, — молодой двинулся, было, к Жене, но отец его остановил:

— Не обращай внимания.

— Послушайте, молодой человек, какую цену вы считаете правильной?

— Половину.

— Я добавлю еще несколько телефонных карточек в качестве доказательства моего расположения.

— И чехол.

— Как пожелаете, — отец включил улыбку. Толпа одобрительно зашелестела.

Как только Женя и Мая ушли, следующий покупатель запросил такую же скидку.

— Умеешь читать штрих-код? — отрезал старший.

— Нет.

— Тогда — вали отсюда!

Женя никогда не думал раньше, что рынок с его пиратскими компакт-дисками хип-хопа и тяжелого металла, футболками Че и Майкла Джексона, китайскими зонтиками, снующими москвичами, женщинами из Средней Азии — они вечно тащат чемоданы размером со слона, взрывами петард, пьяными, привалившимися к стене, может быть таким интересным. Здесь пульсировала жизнь — ведь так? Настоящая, а не нарисованная, как на панно на стене вокзала.

— Ты его там наколол, со штрих-кодом? — спросила Мая. — Как тебе это удалось?

— Фокусник никогда не раскрывает своих секретов.

— А какие у тебя еще есть секреты?

— Если я расскажу тебе, они перестанут быть секретами.

— Тебя поэтому называют «гением» — из-за таких штучек и шахмат?

— Со штрих-кодом никакого накола не было. Просто считаешь.

— Ну, да…

— А шахматы — элементарное предвидение ходов противника. Шаг за шагом. Чем больше играешь, тем проще потом прорабатывать каждую новую возможность.

— Ты когда-нибудь проигрываешь?

— Конечно. Надо сначала дать противнику возможность выиграть, чтобы повысить ставки. Но это не имеет отношения к настоящему проигрышу. Просто так проще вытянуть из него бабки. Это — игра в игре. — Он поднырнул под прилавок с разноцветными презервативами, обещавшими долгое удовольствие. Эти были более качественными — по сравнению со старыми советскими галошами. Слова застревали.

— Кто отец ребенка?

— …Да кто угодно, — равнодушно обронила Мая.

Такого ответа Женя не ожидал.

10

Это уже была не Москва Аркадия. Золотая миля между Кремлем и собором Христа Спасителя соседствовала с районом рабочих, студентов и художников. В местных едальнях, по преимуществу стоячих кафешках, подавали вареную картошку. Улицы сверкали не бриллиантами, а битым стеклом. Но люди съехали. Выкупленные, распроданные, разобранные девелоперами квартиры были перестроены и превращены в бутики, куда стали приезжать длинноногие телки с пакетами Prada. Они, не переставая, перемещались между пилатесом и дорогими ресторанами — из ресторанов переходили в суши-бары, из суши-баров спешили на йогу.

Когда глушитель «Лады» стал греметь, словно барабан, Аркадий припарковался, чтобы позвонить Жене. Случалось, мальчик пропадал неделями, но больше всего Аркадий боялся его одиночества. Кроме шахматистов, на которых он зарабатывал, у Жени не было никого, кто бы общался с ним постоянно и о ком бы Аркадий знал — за исключением уличной шпаны. Ими верховодил опасный юнец — бандит по имени Егор, которого подозревали в убийстве бомжей.

Десять сигналов без ответа — предел того, что мог выдержать Аркадий. Едва он выключил телефон, как около него нарисовался белый внедорожник. Дамочка, сдвинув солнечные очки на лоб, попросила опустить стекло. Шелковый шарф был небрежно завязан вокруг шеи узлом, на запястье болталась золотая цепочка.

— Здесь не парковка для «Лады», — сказала она.

— Какая еще парковка?

— Не для «Лады».