Мартин Смит – Полярная звезда (страница 53)
— А директором колхоза был коряк по фамилии Синанефт, он разъезжал на пони?
— Нет, это был бурят Корин, а разъезжал он на «Москвиче» с лыжами вместо двух передних колес.
— Ты и вправду там работал, — Карп был удивлен. — У Корина было два сына.
— Две дочки.
— Да, а одна была татуирована. Странно, да? Все время, что я сидел в лагерях, шатался по Сибири, я говорил себе, что если на земле есть справедливость, то мы с тобой обязательно встретимся. И судьба оказалась на моей стороне.
У них над головами машинист крана поднимался в кабину с кружкой в руке. По направлению к корме двигался Берни, американец. Держась рукой за леер, в парке он был похож на альпиниста. Из приемничка на поясе Карпа послышался голос Торвалда, извещавший о том, что «Веселая Джейн» приближается с полной сетью. Карп вложил нож в ножны. Темп работы сразу сменился. Шланги убрали, люди засуетились у пандуса рыбозаборника.
— Ты не дурак, но ни разу ты не просчитал ситуацию дальше, чем на шаг вперед, — обратился к Карпу Аркадий. — Тебе бы лучше было оставаться в Сибири или провозить партии видеокассет или джинсов, какую-нибудь мелочь. Не стоило браться за крупные дела.
— Я тоже хочу кое-что сказать тебе о тебе самом. — Карп стряхнул лед с куртки Аркадия. — Ты как собака которую выгнали из дома. Ты подбираешь объедки в лесах и думаешь, что сможешь ужиться с волками. Но на самом-то деле в глубине души ты больше всего хочешь задушить волка и притащить его своим хозяевам, чтобы они разрешили тебе вернуться. — Он осторожно убрал довольно крупный осколок льда запутавшийся в волосах Аркадия, наклонился к его уху и прошептал: — Но во Владивосток ты никогда уже не вернешься.
От холода люди даже за столом сидели в верхней одежде, похожие на с трудом переносящих зимовку животных. Посреди стола стоял бачок со щами, пахнущими стиральным порошком. На отдельных тарелках к щам предлагался чеснок и черный хлеб, на второе гуляш, а на десерт чай, от которого шел густой пар, так что столовая больше походила на баню. На скамью рядом с Аркадием опустился Израиль Израилевич, в бороде его, как обычно, блестела чешуя, как будто и он стоял вместе со всеми у конвейера.
— Ты не имеешь права пренебрегать своим долгом, — прошептал он Аркадию. — Ты должен встать рядом со своими товарищами, иначе я напишу на тебя докладную записку.
Напротив Аркадия сидела Наташа. На ней была та же прикрывавшая волосы со всех сторон шапочка, в которой она стояла у конвейера.
— Послушайся Израиля Израилевича, — посоветовала она Аркадию. — Я подумала, что ты заболел, пошла в твою каюту, а тебя там нет.
— Олимпиада предпочитает капусту всему, — отозвался Аркадий, жестом предлагая Наташе налить щей, на что та категорически замотала головой. — Где она сама? Я давно ее не вижу.
— Я доложу о тебе капитану, — продолжал Израиль, — в профсоюз и в партийную организацию.
— Докладывать Воловому? Это интересно. Наташа, ну хоть гуляша тебе положить?
— Нет.
— Ну, хоть хлеба?
— Спасибо, мне хватит и чая. — Она налила себе.
— Я говорю серьезно, Ренько. — Израиль подлил себе щей, взял еще кусок хлеба. — Тебе никто не позволит шляться по судну с таким видом, что ты получил на это приказ из Москвы. — Он откусил кусок от горбушки. — Пока ты его не получишь на самом деле.
— Ты на диете? — спросил Аркадий Наташу.
— Воздерживаюсь от еды.
— Почему?
— Значит, есть причина.
В своей шапочке, с зачесанными назад волосами, она казалась широкоскулой, глаза стали больше и как-то помягчели.
Рядом с ней сидел Обидин, наваливший себе полную тарелку гуляша и изучавший его теперь пристальным взглядом на предмет обнаружения мяса.
— По-моему, нам больше не следует ловить рыбу там, где мы нашли Зину. Мертвых нужно уважать, — произнес он.
— Просто смех! — При упоминании Зины глаза Наташи сразу стали строже. — Мы что, религиозные фанатики? Сейчас совсем другое время! Вам приходилось когда-нибудь о таком слышать? — она повернулась к Израилю.
— А ты слышала о Курейке? — в свою очередь задал он ей вопрос. — Туда царь сослал Сталина. Потом, когда Сталин пришел к власти, он отправил в Курейку целую армию заключенных, чтобы они заново собрали избушку, в которой он жил. Он приказал построить вокруг нее павильон, набил его лампами, которые светили двадцать четыре часа в сутки, и еще установил там свою собственную статую. Гигантскую. А потом, после его смерти, статую тайком сняли и бросили в реку. Катерам и лодкам приходилось искать обходные русла, так как проплыть прямо они не могли.
— Как вы об этом узнали? — спросил Аркадий.
— А как, по-твоему, еврей становится сибиряком? — ответил ему директор вопросом на вопрос. — Мой отец участвовал в строительстве павильона. — Он опять принялся за еду. — Я не буду докладывать сразу, — сказал он Аркадию, — дам тебе день-другой.
По пути к радиорубке Аркадий услышал голос, напомнивший ему голос на Зининой пленке. Голос и гитарный перебор, приглушенный и романтический, доносились из-за двери судового лазарета. Пел, похоже, доктор Вайну.
Это была старая туристская песня, хотя туристы к этому моменту уже обычно бывали так пьяны, что вряд ли находили в себе силы по достоинству оценить эту слезливую мелодию.
Когда Аркадий раскрыл дверь и вошел, песня оборвалась.
— Черт побери, я был уверен, что здесь закрыто. — Вайну бросился выталкивать Аркадия из помещения, но он успел заметить широкую, свекольного цвета, как и борщи, которые она варила, задницу Олимпиады Бовиной, неуклюже спешившей скрыться в смотровой. На докторе была пижама и шлепанцы, он выглядел почти достойно, если бы в спешке не перепутал левый шлепанец с правым. Аркадию подумалось, что Бовина с Вайну составляли, должно быть, живописную пару: тяжеловесный каток и хрупкая белка.
— Сюда нельзя, — протестовал Вайну.
— Но я уже вошел.
В поисках певца Аркадий прошел по проходу до операционной, в центре которой стоял покрытый свежей простыней операционный стол. Аркадий заметил, что коробочка с личными вещами Зины так и стоит на столике с медицинскими инструментами.
— Это помещение лазарета — Вайну рукой проверил, застегнуты ли у него штаны.
На высокой тумбочке рядом со столом стоял поднос из нержавеющей стали с мензуркой и два стакана, судя по царившему в помещении запаху, с медицинским спиртом. Рядом лежала полусъеденная плитка шоколада с фруктовой начинкой. Аркадий положил руку на покрывавшую стол простыню: она была теплой, как капот автомобиля.
— Вы не имеете права врываться сюда, — сказал Вайну с осуждением. Он подошел к стойке с инструментами, закурил, чтобы успокоить себя. Там же рядом с инструментами стоял и новенький японский плеер со своими собственными миниколонками. Аркадий нажал на кнопку перемотки, затем на воспроизведение.
Он нажал на «стоп».
— Извините меня, — сказал он.
Да, певец был тот же самый.
Звучный голос полковника Павлова-Залыгина пробился до него по телефонным проводам и радиоволнам из далекой Одессы. Его бархатный, неторопливый баритон напомнил Аркадию, что в то самое время, как ледяное поле медленно продвигается в южные районы Берингова моря, где-нибудь в Грузии люди давят виноград, а на берегу Черного моря теплоходы развозят туда и сюда последних в этом году туристов.
Полковник был рад оказать помощь коллеге, находящемуся далеко в море, хотя для этого и потребовалось бы рыться в пыльных папках.
— Патиашвили? Я помню ее дело. Но сейчас все начальство превратилось в таких ярых защитников закона. Повсюду суют свой нос юристы, обвиняют нас в насилии, оспаривают абсолютно законные и оправданные приговоры. Поверь, в море сейчас лучше. Я просмотрю ее дело и перезвоню тебе.
Аркадий помнил о том, что если американцы их прослушивают, то они могут услышать поступающую на «Полярную звезду» информацию. Чем меньше, значит, звонков, тем лучше, даже если и допустить, что у него будет возможность связаться с Одессой еще раз. Николай следил за стрелкой на шкале рации: сигнал был не очень устойчивый.
— Погода, — шепнул он Аркадию. — Прием ухудшается.
— У нас совсем нет времени, — проговорил Аркадий в трубку.
— Преступники публикуют свои письма в газетах! — продолжал полковник. — Почитай «Литературку»!
— Она мертва, — перебил его Аркадий.
— А! Ну дай мне подумать.
Неудобства доставляла и четырехсекундная задержка каждой фразы. В отличие от микрофона, трубка телефонной связи была по-старинному украшена специальной вороночкой, в которую нужно было говорить. Аркадий лишний раз вспомнил, что вся современная аппаратура «Полярной звезды» находилась у самого днища судна, в безраздельном владении Гесса.
— Проблема в том, что у нас фактически ничего против нее не было, — с какой-то неохотой выговорил Павлов-Залыгин. — Ничего такого, с чем можно было бы идти в суд. Обыскивали ее квартиру, продержали в КПЗ, но обвинить ни в чем не смогли. А все дело закончилось громким успехом.
— Какое дело?
— Это было в газетах, даже «Правда» печатала. — В голосе полковника звучала законная гордость. — Международная операция. Пять тонн грузинского гашиша были отправлены из Одессы на нашем сухогрузе в Монреаль. В брикетах, высшего качества, внутри тюков с шерстью. Таможня обнаружила. В таких случаях мы тут же налагаем арест на груз, но тут решили скооперироваться с канадцами и проследить цепочку в оба конца.