Мартин Смит – Полярная звезда (страница 45)

— Я ничего не сделал, — произнес Аркадий.

Воловой и об этом уже подумал.

— А твое провокационное расследование, попытка обмануть доверчивого капитана и всю команду? Твоя измена родине в ту же минуту, что ты ступил на чужую землю? Кто знает, чего еще от тебя можно ожидать? Мы разобьем все судно на квадраты, обыщем и простучим каждую переборку, каждую кладовку. Марчук получит соответствующую радиограмму. Все капитаны получат.

— Но Ренько не контрабандист, — заметил Карп.

— Кто знает? А потом, всегда можно что-то найти. Уж если я этим займусь, я разнесу «Полярную звезду» на щепки.

— Вы это и называете перестройкой? — спросил Карп.

— Коробец, — терпение Волового кончилось, — я не собираюсь спорить о политике с зэком.

— Сейчас я покажу тебе споры.

Карп наклонился и подобрал с пола остро заточенную стамеску раньше, чем это успел сделать Аркадий, резко развернулся к койке и молниеносным движением поднес ее острый конец вплотную к шее Волового.

— Вот как спорят зэки. — С этими словами Карп сгреб рукой волосы на затылке Волового, потянул его голову к себе.

Воловой сделал попытку высвободиться, струйка крови брызнула на стену. Лицо его набухло, глаза горели неверием в происходящее.

— Что, речи закончились? — спросил Карп. — Перестройка отвечает требованиям… кого? Не слышу! Ну, говори! Отвечает требованиям рабочего класса! Это нужно знать!

А ведь он занимался тяжелой атлетикой, поддерживал свое тело в форме. И все же это не то же самое, что ежедневный тяжелый физический труд; было слишком очевидно, что мускулы Волового не шли ни в какое сравнение с железными ручищами Карпа. Первый помощник отчаянно молотил по воздуху руками и ногами, однако пальцы Карпа, сжимавшие стамеску, наполовину ушедшую в горло Волового, были столь же спокойны, как если бы они лежали на рычаге лебедки. Так было и в лагере, когда урки вдруг обнаруживали стукача. В горло, только в горло.

— А рабочие требуют работы? Да? — не отступал Карп.

Лицо Волового темнело, наливалось кровью, а глаза выкатывались и белели, как если бы изнутри его душили и рвались наружу все непрочитанные им лекции, непроизнесенные речи. Язык вывалился изо рта.

— Ты думал, что я буду вечно лизать тебе задницу?

Лицо Волового почернело, он дернулся к стене, руки его взметнулись и безвольно упали. Все еще открытые глаза были полны изумления, как будто следили за сценой со стороны, как будто все это происходило не с ним самим, с другим.

Нет, подумал Аркадий, Воловой уже ничему не удивится.

Воловой был мертв.

— Ему давно нужно было заткнуться, — сказал Карп Аркадию, повернув стамеску в горле, прежде чем вытащить ее.

Аркадию очень хотелось сейчас оказаться за дверью, на вершине холма, но единственное, что он мог в тот момент сделать, это подняться на ноги, держа в руках банку с эпоксидной смолой в качестве единственного своего оружия.

— Ты слишком увлекся, — сказал он Карпу.

— Да, — легко согласился тот, — но, по-моему, все подумают, что это ты слишком увлекся.

Воловой сидел на койке прямо, как будто был готов принять участие в их беседе. Шея и грудь его были залиты кровью.

— Ты бывал когда-нибудь в психушке? — спросил Аркадий.

— А ты? А? — Карп улыбался. — В любом случае, меня-то вылечили. Я стал другим человеком. Я задам тебе один вопрос.

— Давай.

— Ты любишь Сибирь?

— Что?

— Хочу узнать твое мнение. Тебе нравится Сибирь?

— Да.

— Разве это ответ, мать твою… Я люблю Сибирь. Холод, тайгу, охоту, но прежде всего — людей. Людей, как вот здешних местных жителей. Люди в Москве выглядят на все сто, но они как улитки. Вытащи их из скорлупы, и ты сможешь запросто раздавить любого. Сибирь — это лучшее, что было у меня в жизни. Это — как дом.

— Неплохо.

— Взять охоту. — Карп вытер лезвие о рукав Волового. — Я знавал тех, кто предпочитал палить с вертолетов из «калашникова». Мне же больше по душе винтовка Драгунова, снайперская, с оптическим прицелом. А иногда я даже и не нажимаю на курок. Я скажу тебе: прошлый зимой во Владивосток забрел тигр, начал убивать и жрать собак. Веришь, тигр в центре города. Конечно, милиция пристрелила его. А я бы не стал его убивать, я бы вытащил его из города и отпустил. Вот в чем разница между тобой и мной: я не стал бы убивать тигра. — Он прислонил тело Волового к стене. — Как ты думаешь, долго он сможет просидеть вот так? Я вот все думаю: может, прислонить к нему собеседника? Для симметрии, ты меня понимаешь.

Интересно, почему все поклоняются симметрии, подумал Аркадий. На двери бункера был засов с замком, он это помнил; если удастся выбраться наружу, он сможет запереть Карпа здесь.

— Получится не то, — сказал Аркадий. — Ты же не захочешь оставить здесь троих мертвецов. Тут все дело в арифметике. Я не могу быть третьим.

— У меня тоже был другой план, — признался Карп, — но Воловой оказался такой сволочью. Всю свою жизнь я слушал сволочей типа тебя и его. Зина…

— Зина?

— Зина говорила, что слова или делают тебя свободным, или убивают, или выворачивают тебя наизнанку. Каждое слово, каждое отдельное слово превращается в оружие, или в оковы, или в пару крыльев. Ты не знал Зины. И ты ее не знал. — Он повернулся к Воловому. Замполит, сидевший со склоненной набок головой, казалось, внимательно слушал. — Ах, Инвалид не хочет разговаривать с зэком из лагеря? А то бы я рассказал тебе о лагерях. — Он повернул лицо к Аркадию. — Благодаря тебе.

— Я рассчитываю вновь отправить тебя туда же.

— Если сможешь.

Карп развел руками, как бы говоря, что настал момент, когда слова теряют всякую силу, как бы давая понять, что теперь он, Карп, становится безраздельным владыкой всего сущего.

— Лучше бы ты оставался на борту, — сказал он негромко, как самому себе.

Аркадий швырнул в него банку с эпоксидной смолой, Карп рукой небрежно отбил ее в сторону. В два прыжка Аркадий оказался у двери, навалился на нее, открывая, но Карп с обезьяньей ловкостью ухватил его за полу куртки, потащил назад. Аркадий увернулся от стамески, перехватил кисть Карпа захватом, которому его обучил инструктор еще в Москве, но Карп только рассмеялся на это. Он выронил свое оружие и толкнул Аркадия на ящики с книгами. В воздухе запорхали выпавшие страницы.

Поднявшись на ноги, Аркадий вновь бросился к двери. Карп перехватил его, приподнял и швырнул через байдару на противоположную стену. С полок посыпались акульи челюсти и раковины. Откинув ударом ноги каяк в сторону, Карп приближался к Аркадию выработанной за долгие годы в лагерях неторопливой походкой, держа на уровне груди руку с «вилкой» из указательного и среднего пальца. Такое Аркадию приходилось видеть раньше. Он нырнул под эту руку и изо всей силы нанес Карпу удар в рот, но это ничуть не замедлило продвижения тралмастера вперед. Тогда Аркадий послал свой кулак в живот противника, однако с таким же успехом он мог бы ударить бетонную стену. Локтем ему удалось достать его в челюсть, и Карп опустился на одно колено.

Рыча от злобы, Карп обхватил Аркадия обеими руками и еще раз швырнул об стену, затем о другую. Аркадий вцепился в свисавшую с потолка рыболовную сеть и, когда Карп дернул его на себя, умудрился накинуть несколько складок сети на голову своего врага и одновременным ударом под колени сбить его с ног. В третий раз направляясь к двери, он споткнулся о ребра байдары, и, прежде чем он успел встать на ноги, Карп схватил его за щиколотку. Оказавшись на полу, Аркадий не имел ни малейшего шанса справиться с массивным телом тралмастера. Карп оказался сверху, не обращая никакого внимания на сыпавшиеся на него удары, но тут Аркадий каким-то чудом обрушил на его голову бочонок с кожаными обрезками.

Он с трудом выбрался из-под обмякшего тела, начал открывать дверь, как вдруг рядом с его собственной головой в дверь ударил тот же бочонок. Дверь захлопнулась. Обхватив Аркадия, Карп оторвал его от дверной ручки к бросил на койку к сидевшему там в неподвижности Воловому. Безвольное тело как бы в молчаливой жалобе повалилось на плечо Аркадию. Из кармана Карп выхватил свой собственный нож — с двумя лезвиями, нож, который каждый рыбак должен был в любых условиях иметь при себе. На койке Аркадий нащупал стамеску, ту, что Карп выронил двумя минутами раньше.

Карп оказался проворнее, его удар распорол бы Аркадия от пупка до шеи, но тело окончательно потерявшего равновесие Волового соскользнуло, лезвие Коробца вонзилось в первого помощника, и на какое-то мгновение тралмастер оказался уязвимым — открылась вся его шея и вся грудь. Аркадий заколебался, и момент был упущен. Выдернув нож, Карп перевернул койку, стараясь оглушить Аркадия ударом о стену. В попытке устоять на ногах Аркадий потерял стамеску.

Карп поднял его с пола и за руку поволок через тело Майка в другую, меньшую комнату, лишь на секунду задержавшись, чтобы вытереть свой нож о Волового. Аркадий все же нашел в себе силы поднять канистру с керосином. Карп был готов к броску и уклонился от нее, наступив на тело Майка.

Раздался мягкий звон разбитого стекла Аркадию показалось, что он услышал его еще до того, как вошел Карп, однако позже он вспоминал, в каком изумлении застыл тралмастер на ослепительном фоне белого пламени, разлившегося позади него, как внезапно взошедшее солнце. От загоревшейся лампы вспыхнул вылившийся из канистры керосин, тут же с гулким звуком взорвалась банка с эпоксидной смолой. Огонь охватил и валявшиеся на полу книги, перебросился на койку, стал лизать деревянный верстак. Карп бросился на Аркадия, но как-то неуверенно, вполсилы. Взорвалась и вторая банка со смолой, языки пламени взметнулись к потолку. Помещение начало заполняться густыми черными удушливыми облаками дыма.