Мартин Смит – Красная площадь (страница 49)

— Мой приятель Аркадий.

— Так и знали, что он русский, — отозвалась Татьяна. — У него романтический вид.

— Бедняки не так уж и романтичны, — ответил Аркадий. — Томми куда романтичнее.

— Можем позабавиться, — предложил Томми.

Аркадий наблюдал, как одна из девушек, не спеша, направлялась на очередной поединок, ведя за собой солдата. Оба скрылись за ширмой из стекляруса, отгораживающей задние комнаты.

— Русские часто бывают? — спросил он.

— Водители грузовиков, — с гримасой ответила Татьяна. — Обычно у нас международная клиентура.

— Мне немцы нравятся, — задумчиво заметила Марина. — Они моются.

— Это важно, — согласился Аркадий.

Татьяна добавила что-то под столом из плоской фляжки в шампанское и щедро плеснула в остальные три бокала. Водка и здесь подрывала моральные устои. Марина наклонилась над своим стаканом и прошептала: «Мольто импортанте».

— Мы знаем итальянский, — сказала Татьяна. — Два года ездили по Италии.

— Работали в балетной труппе «Большой Пикколо», — уточнила Марина.

— Это еще не значит, что она связана с балетом Большого театра, — прыснула Татьяна.

— Но мы действительно танцевали, — Марина выпрямилась, демонстрируя стройную мускулистую шею.

— В маленьких городках. Но сколько солнца, музыки, — вспоминала Татьяна.

— Когда мы уезжали, в Италии было с десяток так называемых русских балетных трупп. Все они копировали нас, — добавила Марина.

— Думаю, мы можем сказать, что прививали любовь к танцу, — сказала Татьяна. Она плеснула Аркадию еще. — У вас и правда нет денег?

— Ее всегда тянет не к тому, — пошутила Марина.

— Спасибо, — сказал Аркадий, обращаясь к обеим. — Я разыскиваю пару своих друзей. Одного зовут Макс. Русский, он одевается лучше меня, знает английский и немецкий.

— Такого не видали, — ответила Татьяна.

— И Борис, — добавил Аркадий.

— Борис имя известное, — сказала Марина.

— Его фамилия что-то вроде Бенца.

— Здесь такая фамилия тоже известна, — сказала Татьяна.

— Как он выглядит? — спросил Аркадий Томми.

— Высокого роста, интересный, дружелюбный.

— По-русски говорит? — спросила Татьяна.

— Не знаю. При мне он говорил только по-немецки, — ответил Томми.

Бенц оставался пока чем-то до того отвлеченным — ничего, кроме фамилии на регистрационной карточке в Москве и на письме в Мюнхене, — что Аркадию служило утешением даже то, что он встретил кого-то, кто видел его во плоти.

— Почему он должен знать русский? — спросил Аркадий.

— У Бориса, которого я имею в виду, западная внешность, — сказала Марина. — Я только хотела сказать, что он очень хорошо говорит по-русски.

— Он немец, — сказала Татьяна.

— Ты же с ним не была в постели.

— Ты тоже.

— С ним была Тима. Она рассказывала.

— Рассказывала? — передразнила чью-то жеманную речь Татьяна.

— Мы с ней подруги.

— Корова. Извини, — добавила Татьяна, увидев, что Марина обиделась. И обратившись к Аркадию, сказала: — Польский хрен, вот кто он.

— Тима здесь?

— Нет, не здесь, но я вам скажу, — ответила Татьяна. — Красная, все четыре колеса ведущие, откликается также, когда называют «Бронко».

— Я знаю, что она имеет в виду, — сказал Томми, жаждущий снова вклиниться в разговор. — Это дальше по дороге. Я отвезу вас.

— Жалко, что у вас нет денег, — сказала Татьяна Аркадию.

В данной обстановке Аркадий воспринял это как самый большой комплимент, какой только можно себе представить.

В стороне от основного шоссе стояла дюжина джипов, «Труперов», «Пасфайндеров» и «Лендкрузеров». У колеса каждой из машин стояла проститутка. Клиенты останавливались поторговаться на обочине. Как только договаривались о цене, девушка выключала красный фонарь, означавший, что она занята, клиент забирался внутрь, и они отъезжали в глубь площадки, подальше от света фар проезжавших мимо машин. На краю темного поля уже стояло десятка два съехавших с шоссе автомобилей.

Томми с Аркадием прошли вдоль ряда освещенных машин, пересекли площадку, уступив дорогу подъехавшему «Труперу». Томми все больше входил в роль гида.

— Они работали в прицепных домиках в городе, пока жители не стали жаловаться на движение в поздний час. Здесь они меньше бросаются в глаза. Их ежемесячно проверяют врачи, так что вполне безопасно.

На машинах, стоявших в отдалении, задние шторки были задернуты. Один из джипов колыхался с боку на бок, словно ехал по дороге.

— Как выглядит «Бронко»? — спросил Аркадий.

Томми указал на одну из крупных моделей, но голубого цвета. Салоны у всех были высоко приподняты над землей, так что можно путешествовать по тундре.

— Ну и как? — спросил Томми.

— Все вполне приличные.

— Я имею в виду девочек.

Аркадий уловил, куда клонит Томми.

— Что вы хотите сказать?

— Хочу сказать, что мог бы одолжить денег.

— Нет, благодарю.

Томми переминался с ноги на ногу, затем протянул ключи от своей машины.

— Будьте любезны.

— Вы серьезно? — спросил Аркадий.

— Раз уж мы здесь, почему бы не воспользоваться? — отрывисто заговорил Томми, набираясь храбрости. — Ей-богу, всего несколько минут.

Аркадий был потрясен и чувствовал себя по-дурацки. Какое право он имеет судить других? В следующий момент Томми начнет умолять. Он взял ключи.

— Буду в машине.

«Трабант» стоял на противоположной стороне дороги. Из него Аркадий видел, как Томми направился прямо к джипу, моментально договорился о цене и, обежав машину, сел с правой стороны. Джип задним ходом отъехал в темноту.

Аркадий закурил, нашел пепельницу, но радио не обнаружил. Идеальный социалистический автомобиль, предназначенный для дурных привычек и невежества, а он был его идеальным водителем.

На дороге, перекрещиваясь, то появлялись, то исчезали лучи фар. Возможно, дело не в том, есть ли преступность в Германии, а, скорее, в том, что считать преступлением. В Москве проституция была нарушением закона. Здесь она была регулируемым бизнесом.