Мартин Хайдеггер – Сочинение о Ницше часть 4 – Бытие как воля к власти (страница 13)

Как «сущее» имеет силу действительное. «Сущее действительно». Этот тезис имеет двоякий смысл: во-первых, бытие сущего лежит в действительности. Во-вторых, сущее как действительное «действительно», то есть на самом деле сущее. Действительное есть осуществленное действие, которое само, в свою очередь, снова действует и является способным к действию. Действие действительного может ограничиваться способностью вызывать противодействие, которое оно по-разному может противопоставлять другому действительному. Поскольку сущее действует как действительное, бытие проявляется как действительность. Уже давно принято считать, что в «действительности» обнаруживается подлинная сущность бытия. Кроме того, часто «действительность» означает «существование». Кант, например, говорит о «доказательствах существования Бога», каковые должны показать, что Бог действителен, то есть что он «существует». Под «борьбой за существование» понимают борение за становление действительным и пребывание действительным всего живого (растений, животных, человека). В метафизике поднимается вопрос о том, является ли действительный мир (то есть теперь мы можем сказать: мир «существующий») самым лучшим из миров или не является. В слове «существование» (existentia) бытие как действительность действительного обнаруживает свое самое распространенное метафизическое наименование. На языке метафизики «действительность», «существование» и «existentia» выражают одно и то же, однако то, о чем эти термины говорят, ни в коем случае не является однозначным. Причина тому не в небрежном словоупотреблении, а в самом бытии. Мы охотно и легко говорим о том, что каждый во всякое время знает, что означают «бытие», «действительность», «существование» и «экзистенция», однако в какой мере бытие определяется как действительность в горизонте действования и делания, остается неясным. Кроме того, в метафизике «бытие» не было бы выражено вполне, если бы разговор о бытии сущего ограничился отождествлением бытия и существования.

С давних пор в метафизике проводится различие между тем, чтоесть сущее, и тем, есть ли оно или его нет. На языке метафизики это называется различием между сущностью (essentia) и существованием (existentia). Essentia подразумевает quidditas, то, что, например, делает дерево растением, живым организмом, деревом как таковым независимо от того, «существует» ли то или это дерево или нет. То, что делает дерево собственно деревом, здесь определяется как γένος в двойном значении происхождения и рода, то есть как έν в отношении к πολλά. Оно есть единое в смысле происхождения («откуда») и в смысле общего (κοννόν) по отношению ко многому. Essentia называет то, что может быть как существующее дерево, если таковое существует, называет то, что делает его возможным как таковое, то есть называет возможность.

В бытии проводится различение между что-бытием (сущностью) и что-бытием (существованием). Этим различением и подготовкой к нему начинается история бытия как метафизики. Метафизика усваивает это различение применительно к структуре истины о сущем как таковом в его целом. Таким образом, начало метафизики раскрывается как событие, которое состоит в принятии решения о бытии в смысле выявления различия между сущностью и существованием.

В определении существования (existentia) в качестве опоры используется сущность (essentia). Проводится различие между действительностью и возможностью. Можно было бы попытаться осмыслить различение бытия на что-бытие и что-бытие с помощью выявления того общего, что определяет различенное. Что за «бытие» остается, если отвлечься от «сущности» и «существования»? Если этот поиск максимально общего ведет в пустоту, то, быть может, в таком случае сущность надо понимать как некий вид существования или, наоборот, понимать существование как видоизменение сущности? Если бы ответ на этот вопрос был найден, тогда все равно остался бы нерешенным вопрос о происхождении этого различения. Быть может, оно исходит из самого бытия? Что «есть» бытие? Каким образом из него проистекает различение, каково его происхождение? Или, быть может, оно только примысливается бытию? Если да, то какое мышление делает это и на каком основании? Каким образом для этого при-мысливания ему дается бытие?

Даже если только в общих чертах продумать приведенные вопросы, сразу исчезнет видимость самопонятности различения essentia u existentia, характерного для всей метафизики. Это различение остается необоснованным, если метафизика продолжает непрестанно хлопотать только об обособлении различенных моментов и потчует нас перечислением способов возможности и видов действительности, каковые вместе с упомянутым различием, в котором они остаются, уносятся в нечто неопределенное.

Однако если допустить, что этим темным по своему происхождению различием сущности и существования метафизика обосновывает свою сущность и на нем утверждает ее, тогда надо признать, что она сама своими силами никогда не сможет постичь природу этого различения. Для начала было бы необходимо, чтобы само бытие, сокрытое в этом различии, намеренно коснулось ее. Однако бытие этого не делает и тем самым дает метафизике возможность утверждать свое сущностное начало – утверждать подготовкой и раскрытием этого различения. Происхождение различия между essentia и existentia и тем более происхождение таким образом различаемого бытия остается сокрытым или, по-гречески говоря, забытым.

В таком случае забвение бытия означает самосокрытие бытия, в котором проводится различие на сущность и существование, в пользу бытия, которое проясняет сущее как сущее и остается неопрошенным как бытие.

Различение между сущностью и существованием – не просто образчик метафизического мышления. Оно указывает на событие в истории самого бытия.Об этом следует подумать. Для такого памятующего мышления недостаточно свести распространенное различение между essentia и existentia к его происхождению из мышления греков, и этого тем более недостаточно, если таковое различение, ставшее определяющим в греческом мышлении, мы «разъясняем» с помощью сформировавшегося впоследствии и распространившегося в школьной метафизике построения, то есть по существу обосновываем основание из его следствий. Между тем контекст различения между essentia и existentia исторически легко воссоздать, обратившись к мышлению Аристотеля, который впервые выводит это различение на уровень понятия, то есть дает ему сущностное обоснование (после того как Платон, осознав притязание бытия, начал подготовку к этому различению и его разработку).

Essentia отвечает на вопрос τί έστιν, что есть (сущее)? Existentia говорит о сущем ότι έστιν, что оно есть. Различение называет различное έστιν. В этом проявляется είναι (бытие) в его различии. Каким образом бытие может впасть в это различение? Какая сущность бытия раскрывается в это различение как в открытое этой сущности?

В начале своей истории бытие проясняется как всхождение (φύσις) и раскрытие (άλήθεια). Затем на нем запечатлевается присутствие и постоянство в смысле пребывания (ούσία). Так начинается собственно метафизика.

Какое присутствующее появляется в присутствовании? Аристотель мыслит присутствующее как то, что, придя в это состояние, пребывает в постоянстве или, будучи приведенным в свое положение, предлежит. Постоянное и предлежащее, выступившие в несокрытость, предстают то как это, та как то, предстают как τόδε τι. Постоянное и предлежащее Аристотель понимает как каким-то образом покоящееся. Покой проявляется как особенность присутствия. Однако покой есть особый способ подвижности. В покое совершается движение.

Движимое приводится в состояние и положение присутствия, причем приводится в про-из-ведении (Her-vor-bringen). Последнее может совершаться как φύσις (отпускать что-либо от себя и давать ему возможность взойти) или как ποίησις (что-либо поставлять сюда и пред-ставлять). Присутствие присутствующего, будь оно покоящимся или подвижным, получает свое сущностное определение тогда, когда подвижность, а вместе с ней и покой постигаются (как основные черты бытия из присутствия) как один из его модусов.

Определение подвижности и покоя как особенностей присутствия, а также истолкование этих особенностей из изначально уясненной сущности бытия как всходящего присутствия в несокрытости Аристотель дает в своей «Физике».

Стоящий там дом есть, потому что он, будучи выдвинутым в свой эйдос (Aussehen), выставленным в несокрытое, находится в этом эйдосе. Находясь в нем, он покоится – покоится в той выставленности, которую дает его эйдос. Покой сюда-выставленного – не ничто, а собирание. Он собрал в себе все движения, характерные для вы-ставления дома, завершил их в смысле завершающего очертания (πέρας, τέλος), а не простого отграничения. Покой хранит совершение подвижного. Дом, который где-то там находится, естькак έργον. Под «произведением» подразумевается у-покоенноев покой из-смотрящего – в этом пребывающего, лежащего – у-покоенное в присутствие в несокрытом.

В ракурсе греческого мышления речь не идет о произведении в смысле последствия какого-то напряженного делания, равно как не имеется в виду некий результат или успех; речь идет о произведении в смысле чего-то выставленного в несокрытое его эйдоса и пребывающего как таким образом стоящее или лежащее. Пребывать здесь означает: спокойно присутствовать как творение.