Мартин Гринберг – Политика (страница 53)

У Педаченко это вошло в обычай. Он приезжал сюда раз или два в неделю, обычно один, и скоро к нему в номер являлась одна из дорогих проституток – «доступная девушка», как их называли. Шофер лимузина и персонал отеля хорошо знали об этом, но такое поведение видного политического деятеля совсем не считалось скандальным. В конце концов, Педаченко был холостяком, а репутация плейбоя только укрепляла его харизматическую привлекательность у широкой общественности, которой нравился романтический ореол и налет эротической чувственности. К тому же новые русские – особенно москвичи, составлявшие основу его движения, – ценили хорошую жизнь и не могли понять сексуального пуританства, укрепившегося за последние годы в Америке. Пусть он, гласило общественное мнение, развлекается, раз это ничуть не мешает его работе и привлекает все новых и новых сторонников.

Едва Педаченко вошел в номер, послышался стук в дверь. Он подошел, чтобы открыть ее, и, отступив в сторону, пропустил в номер красивую женщину в короткой черной юбке, черных чулках, черной кожаной куртке и черном берете.

Портье видел, как она на высоких шпильках прошла по вестибюлю, сразу понял, что это посетительница к Педаченко, и беспрепятственно пропустил ее, с восхищением и не без зависти глядя на длинные стройные ноги и заключив, что сегодня политик получит особое наслаждение. Женщина походит на пантеру, подумал он, причем пантеру на охоте.

Войдя в номер, женщина устроилась в кресле в стиле барокко, сняла берет и тряхнула головой, так что ее длинные черные волосы рассыпались по воротнику кожаной куртки.

– Сначала деньги, – произнесла она спокойным голосом.

Педаченко остановился перед ней, все еще одетый в спортивную куртку и модные брюки, и разочарованно покачал головой.

– Мне грустно, что наши отношения основываются только на плате за оказанные услуги, – сказал он с деланной болью в голосе. – После всего, что мы сделали вместе, хочется, чтобы между нами установилась более тесная связь.

– Сбереги слова для телезрителей, – огрызнулась женщина. – Мне нужны деньги, которые ты нам должен.

Педаченко разочарованно вздохнул и достал из внутреннего кармана куртки толстый белый конверт. Она заглянула внутрь и опустила его в сумку.

– Хоть деньги не стала пересчитывать, и за то спасибо, Джилея, – сказал Педаченко. – Может быть, это явится началом более тесных отношений, основанных на доверии.

– Я ведь уже сказала тебе, чтобы ты сберег красноречие для других целей, Аркадий. Нам нужно обсудить более важные проблемы. – Внезапно ему показалось, что ее скулы побелели, а лицо сделалось хищным. – Я не имею никаких известий от Корута. Он должен был связаться со мной двое суток назад.

– А ты не можешь попытаться связаться с ним?

– Члены моей группы не живут в комфорте дорогих отелей с телефонами на тумбочках у кровати и не могут пользоваться факсами, – презрительно ответила она. – Им приходится спать в более спартанской обстановке.

Педаченко пристально посмотрел на нее.

– Это вызывает у тебя беспокойство?

– Пока нет. Возможно, он покинул укрытие и считает слишком опасным выходить на связь. Такое случалось и раньше. Придется подождать. – Она сделала паузу. – Если с ним все в порядке, он сумеет связаться со мной.

Педаченко не сводил пристального взгляда с ее лица.

– А вот у меня это вызывает беспокойство, – сказал он. – Принимая во внимание провал попытки уничтожить станцию спутниковой связи…

– Этого не случилось бы, будь во главе операции я, а не Садов. Тебе следовало подождать.

– Может, ты и права. Не буду спорить. Сейчас важно исправить допущенные нами ошибки.

– Допущенные тобой, – поправила его Джилея. – Не пробуй на мне свои психологические хитрости.

Он вздохнул и придвинулся к ней.

– Послушай, давай покончим с антагонизмом и будем говорить откровенно. Для тебя есть еще одно задание, Джилея.

– Нет, – бросила она. – Мы зашли достаточно далеко. Все подготовлено для того, чтобы свергнуть министра Башкирова, а за ним последует Старинов. В точности, как ты и предполагал.

– Однако не исключено, что кто-то сумел разгадать наши планы. Ты знаешь это не хуже меня. Инцидент в штаб-квартире нью-йоркского гангстера, слухи, что происходящее как-то связано с корпорацией «Аплинк». И отчаянное сопротивление на американской станции спутниковой связи…

– Вот из-за всего этого нам и нужно временно уйти в тень.

Педаченко снова вздохнул.

– Послушай меня, Джилея. Старинов объявил, что собирается в течение нескольких следующих дней отдохнуть в своей резиденции под Дагомысом. Мне приходилось бывать там, и я знаю, что это место весьма уязвимо.

– Неужели ты серьезно говоришь об этом? – спросила она, однако ее глаза внезапно сверкнули, взгляд стал острым, как лезвие бритвы, губы раздвинулись, обнажив белые зубы.

– Я заплачу, сколько захочешь, сама назначь цену. И можешь выбрать себе убежище после этого – я гарантирую твою безопасность.

Она встретилась взглядом с Педаченко, дыхание ее участилось.

Прошла секунда, затем другая.

Джилея продолжала смотреть ему в глаза. Наконец последовал короткий кивок.

– Мы устраним его, – сказала она.

Глава 45

Когда «ровер» остановился у входа в баню, сидевшие в нем увидели троих мужчин в темных костюмах, фетровых шляпах с широкими полями и длинных серых пальто, которые стояли у двери.

– Ты только посмотри на них, – донесся с заднего сиденья голос Скалла. – Играют в гребаных гангстеров.

– Похоже, что так, однако придавать особое значение этому не следует, – ответил Блакберн, сидевший на пассажирском сиденье рядом с водителем. – Действительно, для этих горилл вряд ли существует разница между действительностью и старыми гангстерскими фильмами. Только не забудь – под пальто у каждого скрыто оружие.

– Хотите я пойду с вами? – раздался голос Нила Перри, сидевшего за рулем.

Блакберн покачал головой.

– Лучше жди нас здесь, на случай, если нам понадобится побыстрее убраться отсюда, – сказал он и расстегнул молнию на своей кожаной куртке. Скалл увидел под ней рукоятку девятимиллиметрового «Смит-Вессона» в наплечной кобуре. – Впрочем, я не думаю, что они могут причинить нам серьезные неприятности.

Перри кивнул. Блакберн повернул голову и посмотрел на Скалла.

– О'кей, – сказал он. – Ты готов?

– Я готов уже не один день, – отозвался Скалл.

Оба вышли из машины и пошли по тротуару. Было солнечно, температура воздуха поднялась на несколько градусов выше нуля – необычно тепло для зимней Москвы. Однако, несмотря на относительно теплую погоду, улица казалось пустой, и торговля в модных магазинах на Неглинной почти замерла. Скалл подумал, что причина в неуверенности населения, постоянное ухудшение в снабжении продовольствием, отказ стран НАТО от оказания помощи и угроза экономических санкций не могли не повлиять. Люди придерживали деньги, боясь самого страшного.

Когда Блакберн и Скалл подошли ко входу в Сандуновские бани, трое уголовного вида типов преградили им дорогу. Один из них, высокий темноволосый мужчина с тяжелой выступающей челюстью что-то сказал Блакберну.

– Я не говорю по-русски, – с нарочитым английским акцентом объяснил ему Блакберн.

Мужчина еще раз повторил непонятную фразу и жестом показал американцам, чтобы они уходили. Краем глаза Блакберн заметил, что другой охранник двинулся в их сторону, расстегивая на пальто среднюю пуговицу. Он был пониже мужчины с тяжелой челюстью, и по верхней губе у него протянулись такие тонкие усики, словно их провели косметическим карандашом.

– Я ведь уже сказал, что не говорю по-русски, – теперь уже по-английски повторил Блакберн и сделал шаг вперед.

Высокий мужчина оттолкнул его плечом.

– Тогда я скажу тебе на гребаном английском, – произнес он, выпятив мощную грудь. – Немедленно убирайтесь отсюда к чертовой матери, гребаные американские жопы.

Блакберн одно мгновение посмотрел ему в глаза и, развернувшись, с силой ударил его в солнечное сплетение, вложив в удар всю тяжесть своего тела. Мужчина упал на колени с гримасой боли на лице. Его тело содрогнулось в приступах тошноты, и тут же хлынувший поток рвоты залил ему пальто. Боковым зрением Блакберн увидел, как уголовник с тонкими усиками сунул руку под пальто, тогда американец мгновенно повернулся и ткнул дулом своего «Смит-Вессона» ему в живот. Рука бандита замерла.

– Достань руку, чтобы я видел ее, не заставляй меня нервничать, – произнес Блэкберн. – Тебе это понятно?

«Усики» кивнули, испуганно глядя на американца, и медленно вытащили руку из-под пальто. Скалл подошел к бандиту, обыскал, извлек «глок» и сунул пистолет в правый карман куртки. Блакберн повернулся к третьему охраннику, который не шевельнулся с того момента, как они вышли из машины. Он покачал головой и медленно поднял вверх руки.

– Не надо, – сказал он, с трудом выговаривая английские слова. – Не надо.

Скалл обыскал его, забрал пистолет и сунул в другой карман. Блакберн прижал дуло своего «Смит-Вессона» к горлу мужчины с тонкими усиками.

– Помоги своему товарищу встать, – приказал он. Бандит послушно наклонился и поднял высокого мужчину. Теперь все трое стояли перед американцами, трусливо потупя взгляд. Макс сделал знак стволом пистолета.

– Я хочу, чтобы все вы медленно и спокойно вошли в баню. Если кто-то издаст звук, который мне не понравится, вы даже не успеете пожалеть об этом. Мы пойдем следом. А теперь марш!