Мартин Гринберг – Политика (страница 15)

Вайнз Скалл посмотрел на часы на стене и выключил телевизор. Достаточно.

Он уже по горло сыт злобными рассуждениями Педаченко относительно мрачных замыслов Америки. Даже в России человек имеет право отпраздновать наступление Нового года и повеселиться в канун его. Или по крайней мере не слушать все это отвратительное дерьмо – пусть это делают те, кому оно нравится. Он снова посмотрел на равнодушное круглое лицо настенных часов. Восемь вечера. Это значит, что в Калифорнии, где его жена Анна – нет, уже бывшая жена – и две дочери готовятся отметить это великое событие, даже не наступил полдень. Если ему не изменяет память, они все втроем собираются ехать к матери Анны в Милл-Вэлли. Может быть, стоит позвонить туда и поздравить детей; они, наверно, не будут спать до полуночи, празднуя наступление нового года, столетия, тысячелетия и, возможно, еще какого-нибудь космического поворотного пункта, о котором Скаллу ничего не известно.

Полночь в Калифорнии, подумал он. Это будет семь утра в том месте, где он находите сейчас, и три в Нью-Йорке, где все еще живет мать Скалла – ей восемьдесят два года, она здорова и не испытывает никаких старческих недомоганий. Она, наверно, будет праздновать Новый год по-своему, следить по телевизору, как падает шар с крыши небоскреба на Таймс-сквер, со стаканом вина по одну сторону кресла и подносом с канапе по другую.

Скалл встал и надел куртку. Его квартира находилась рядом с наземной станцией спутниковой связи в Калининграде – три комнаты в модульном здании, где размещались жилые помещения и комнаты отдыха. Здесь жили больше ста человек.

Здание и помещения в нем были сугубо функциональными и вызывали у него чувство клаустрофобии – казалось, здание построено из деталей гигантского детского конструктора. Ему хотелось подышать свежим воздухом.

Застегнув куртку, Скалл подошел к двери, взялся за ручку и заколебался, затем вернулся обратно и вошел в крохотную кухню. Там он открыл маленький холодильник, встал перед ним на колени и посмотрел на бутылку шампанского «Кристалл» на верхней полке. Вообще-то он собирался открыть бутылку в полночь, но зачем ждать? Можно не сомневаться, что в какой-нибудь части мира Новый год уже наступил.

Он достал бутылку из холодильника и в крошечную морозильную камеру положил бокал, чтобы тот охладился. Забавная штука время, подумал он. Смотришь на какую-нибудь отдаленную звезду на небе и видишь ее такой, какой она была несколько миллионов лет назад. Представь ситуацию в ее зеркальном изображении, и ситуация становится еще более фантастической – какой-нибудь инопланетянин в далекой звездной системе смотрит на Землю в сверхсовершенный мега-телескоп и видит динозавров, расхаживающих по Доисторическим джунглям. Масса человеческих усилий была направлена на то, чтобы восстановить часть прошлого на основании ископаемых останков, найденных при раскопках, ученые спорят о том, как жили вымершие монстры, быстро или медленно двигался тираннозавр-рекс, умным он был или совсем тупым, а тем временем инопланетный астроном далеко-далеко в космическом пространстве способен узнать правду с одного взгляда. Для него сегодняшний канун 2000-го года наступил миллион лет назад.

Да и вообще ситуация становится все более фантастичной, думал Скалл. Через миллион лет, когда от меня останется только пыль – если останется, какой-нибудь житель той же отдаленной планеты посмотрит в телескоп и увидит как я выхожу из здания, отправляясь на прогулку с бутылкой шампанского под мышкой.

Если отнять от миллиона десять лет, он увидит меня и Анну во время нашего медового месяца, романтического круиза на Каймановы острова, причем большую часть времени мы провели тогда в каюте, зачиная нашего первого ребенка. Правда, если от миллиона лет отнять один год, этот инопланетный астроном станет свидетелем того, как Анна застала меня в постели с другой женщиной, – каким глупым, безответственным идиотом я оказался тогда!

Скалл глубоко вздохнул. Все это не только запутало его мысли, но и окончательно испортило настроение. Он открыл шампанское, перевернув бокал, надел его на горлышко бутылки и направился с нею к двери.

Квартира его находилась на первом этаже, и, когда он открыл дверь подъезда, его глазам представилось огромное ровное поле, а на ним три параболические приемные антенны наземного комплекса. Установленные на бетонных платформах на расстоянии трехсот ярдов друг от друга, с внутренними поверхностями, покрытыми угловатой металлической плиткой, они напоминали гигантские ограненные драгоценные камни.

По какой-то необъяснимой причине он направился к ним. Воздух был сухим и очень холодным, грунт замерз и под тонким слоем снега казался особенно твердым.

С трех сторон поле окружал густой лес, и только с востока к антеннам вела узкая асфальтированная дорога. Голые, покрытые коркой прозрачного льда ветки деревьев светились в ясной зимней ночи, как тончайший хрусталь.

Скалл остановился на полпути между жилым зданием и огромными антеннами, слушая тишину. Почти во всех окнах квартир позади него горели светильники, отбрасывая на девственно-чистый снег свои отражения. Почти весь обслуживающий персонал сейчас на вечеринке, которую устроили в одной из комнат отдыха два техника – Артур и Элейн Стайнеры. Остальные собрались небольшими группами в своих квартирах. А вот Анна и дети были за тысячи миль…

Он снял бокал с горлышка, до половины наполнил его шампанским и поставил бутылку на замерзшую землю. Затем выпрямился и, не обращая внимания на ледяной ветер, задумался над тем, за что же ему выпить.

Прошли долгие минуты, прежде чем ему в голову пришло что-то подходящее.

– Пусть все мои грехи умрут раньше меня, громко проговорил он наконец и поднес бокал к губам.

Глава 14

Гордиан снял ногу с тормозной педали, позволив колесам своего спортивного «мерседеса» сделать один полный оборот, снова нажал на тормоз и нетерпеливо нахмурился. Сказать, что он движется в этой гигантской автомобильной пробке со скоростью десять миль в час, было бы явным преувеличением. Стоя на центральной полосе автострады I-280 с огромными седельными тягачами по сторонам, он чувствовал себя, как килька между застрявшими китами.

Гордиан посмотрел на часы на приборной доске. Почти восемь вечера. Проклятье! Он сунул руку в карман куртки, достал сотовый телефон и набрал домашний номер.

– Слушаю, – ответила жена после первого же звонка.

– Привет, Эшли, это я.

– Роджер? Где ты? Что это за грохот, который я слышу?

– Еду домой, – сказал он. – А грохот – это шум автомобилей на шоссе.

Жена молчала, как и ожидал Гордиан. Он даже не пытался прервать ее молчание.

– Рада слышать, что ты спешишь домой, – послышался наконец ее полный сарказма голос.

Гордиан решил, что заслуживает этого. Он посмотрел через ветровое стекло на стоящий перед ним «джип чероки» и увидел маленькую белую собаку с черной пиратской повязкой, закрывающей один ее глаз, которая смотрела на него.

– Послушай, Эшли, я всегда возвращаюсь по этой дороге. Если бы я только знал, что сегодня вечером здесь возникнет такая кошмарная пробка…

– Когда же ей появиться, как не в канун Нового года? – спросила жена. – Наверно, не стоит напоминать тебе, что мы заказали столик в ресторане на девять часов?

– Я позвоню в ресторан и постараюсь уговорить их перенести заказ на десять, – сказал Гордиан, зная, какую глупость он сморозил еще до того, как закончил фразу. Как только что напомнила ему Эшли, сейчас канун Нового года. Все столики в «Трейдерз вик» давно забронированы.

Он ждал ответа. На шоссе, забитом машинами, ничто не двигалось. Собачка в «чероки» уткнулась носом в стекло и продолжала смотреть на него.

– Не утруждай себя, – ответила она. Ее сарказм перешел в ярость. – Я стою здесь в вечернем платье, ожидая твоего приезда, чтобы отправиться в ресторан. Черт побери, ведь ты дал слово, что приедешь вовремя!

Гордиан почувствовал, что почва ускользает из-под ног. Он вспомнил, что не только обещал вернуться домой вовремя, но и собирался сдержать свое слово.

Поскольку почти все его служащие накануне праздника разъехались пораньше, он решил поработать с бумагами и ликвидировать образовавшийся на его столе завал, воспользовавшись тем, что сейчас никто его не отвлекает. Гордиан надеялся выехать в половине седьмого и уже через час быть дома. Почему, черт побери, он не подумал о том, что в канун Нового года на шоссе может образоваться такой затор?

– Извини, милая. Мне хотелось доделать кое-что на работе…

– Разумеется. Как всегда. На первом месте у тебя работа, полностью исключая все, что связано с личной жизнью. – Она тяжело вздохнула. – Я не намерена препираться с тобой по телефону, Роджер, и не хочу казаться сварливой женой – это слишком унизительно. Кроме того, мы уже много раз говорили на эту тему.

Гордиан не знал, что ответить. Тишина в телефонной трубке казалась бессмысленной и пустой. На протяжении последних нескольких месяцев Эшли не раз поднимала вопрос о разводе. И он не мог найти разумных ответов на ее доводы, разве что говорил, что любит ее, не хочет, чтобы она покидала его, и удивлен тем, что, по ее мнению, отношения между ними ухудшились до такой степени, что ей даже приходит в голову мысль оставить его.