Мартин Эбон – Светлана, дочь Сталина. Судьба Светланы Аллилуевой, скрытая за сенсационными газетными заголовками (страница 30)

Всем существом чувствуя, что половина жизни прошла напрасно, Светлана постаралась как можно быстрее и более плодотворно воспользоваться представившимися возможностями во второй ее половине. Но это порождает две взаимозависимые опасности. Первая – у нее появится искушение переоценить значение своего дела, представить его слишком эмоционально и страстно. Вторая – Светлана может ожидать для себя немедленного ответа. Она ощущает себя тем, кто она есть, и потому она надеется, что ее опыт может действительно помочь превратить мир в один Большой Калаканкар, который в ее представлении является объединяющим всех земным раем. Но этому не суждено сбыться. Даже несмотря на то, что за это дело берется дочь Сталина со всей присущей ей искренностью и страстью.

Один знакомый Светланы, житель Нью-Йорка, говорит о том, что сильный характер поможет ей преодолеть возможные трудности:

«Откуда эта женщина черпает свою энергию, откуда берется это ее жизнелюбие и оптимизм? Разве вам не кажется, что она сплошной комок нервов? Здесь, в это зеленое теплое лето, она выглядит так, словно ее не затронула ее жизненная трагедия. Она возвращается из своих прогулок по окрестным лесам, словно заново открыла для себя мир. В ее рыжих волнистых волосах видны запутавшиеся листья, некоторые пристали к ее жакету. Ее порозовевшие щеки пылают, в ее глазах отражается голубое небо. Это крепко сложенная женщина, она носит удобную практичную обувь, и ее походка легка. У нее пружинистый шаг, как у танцовщицы. Она была бесцеремонна с репортерами, которые хотели узнать ее вес. Ее немного смущает этот вопрос. Она не совсем подходит под стереотипный образ русской женщины, ведь ее семейное древо имеет разные корни. Возможно, ее прабабушка была немкой, и у нее были такие же голубые глаза.

Но, несмотря на внешность, у нее чувствительная натура. Она права в своем желании стать писательницей. Ее переполняют замыслы, как только она садится за письменный стол. Она ведет обширную переписку. Возможно, она смогла пережить времена террора благодаря тому, что она быстро и остро реагирует на каждую человеческую трагедию; ее переживания идут от сердца, выливаются в слезы или претворяются в гнев. Если она сможет контролировать себя, она может стать очень хорошим писателем».

Обращаясь к своим детям, которых она оставила в Москве, Светлана выразила надежду, что придет день и они воссоединятся. Но она пока не собирается возвращаться в Советский Союз. Хотя однажды сможет вернуться. Она надеется на следующие сорок лет активной жизни[2]. Исторические события могут происходить довольно быстро; постепенное изменение внутреннего политического и культурного положения в Советском государстве может предоставить для дочери Сталина возможность посетить десталинизированную Россию.

Находясь в Индии, Светлана открыто выражала свои взгляды. Вряд ли бы это угрожало ей тюремным заключением после возвращения в Россию. Существовали более испытанные и тонкие способы для подавления критики. Власти старались показать, что они не просто обличают человека, но пытаются указать ему на его ошибки, являющиеся следствием ухудшения их психического здоровья, и потому диссидентов ради их же блага направляли на принудительное медицинское лечение. Один из аргументов в данном случае мог быть таким: любая женщина, понесшая тяжелую утрату, – а в данном случае госпожа Аллилуева, – обязательно проходит через период душевных страданий, которые могут ухудшить состояние ее психики. Политически надежные эксперты ставят диагноз, а далее человека изолируют в специализированное медицинское учреждение и ставят под наблюдение врачей-психиатров, обеспечивая ему «покой и лечение». Все это можно было сделать быстро и по-тихому, до того как в обществе начнутся распространяться слухи: «Вы слышали о бедной Светлане? У нее умер муж. Она очень тяжело перенесла это. Я думаю, ей необходимо поехать в дом отдыха…»

Старый русский эмигрант, один из известных кремленологов, знаток происходивших в Советском Союзе событий, отзывается с большой теплотой о Светлане. Он приехал в Соединенные Штаты в начале 1940-х годов. Он пишет:

«Я просыпался по ночам с мыслью о ней. Она олицетворяет для меня надежду. Меня охватывает отчаяние при мысли о том, что она окажется тщетной. Ей пришлось многое пережить. Мне известно гораздо больше, чем ей, о том, что сделал Сталин. Но я просто не хочу, чтобы она обо всем узнала. Откровенно говоря, я хочу, чтобы она была счастлива. Меня возмущают утверждения некоторых людей о том, что она бросила своих детей. Но это не так, это лишний раз свидетельствует о ее решимости. В Германии говорят, что те, кто бежал от Гитлера, избрали для себя более легкий путь, чем те, кто предпочел остаться и стать «внутренними эмигрантами». Они выдержали удар и стали настоящими героями. По крайней мере, часть из них. Другие выбрали путь меньшего сопротивления.

Мы все стараемся преуспеть в этой жизни, мы подобны кораблю, обросшему ракушками, что мешают ему двигаться вперед, и потому нам необходимо избавиться от всего лишнего и ненужного. Но нам не хватает на это смелости. У нее есть эта смелость. На ее пути встретится еще много препятствий, и я молюсь за то, чтобы пьянящий воздух свободы не принес ей вреда.

Вы знаете, что я самым внимательным образом изучал преступления Сталина, обстоятельства и возможные причины целого ряда загадочных смертей, которые проложили ему путь во власть. Я не хочу, чтобы она узнала об этом. Потому что для нее, как обыкновенного человека, в таком случае шансы на успех в новой жизни резко снизятся. Она может оказать благотворное влияние на положение в нашей стране и в России, и на взаимоотношения наших двух стран, и на дело мира во всем мире. Это кажется невероятным, но это, на самом деле, так и есть. Она принадлежит к поколению, за которым будущее. И оно выдвигает женщину, которая обладает большим человеческим потенциалом.

Да, надеяться – значит бояться. Я на многое надеюсь. Я вижу такие большие возможности и одновременно опасаюсь, что ими могут не воспользоваться. Я думаю, что Государственный департамент правильно поступил в этом вопросе. Но на его пути еще много подводных камней. Общеизвестные истины, которые произносит Светлана, – это больше, чем рутинные слова, когда они исходят от нее. Мы все действительно хотим мира, как в Москве, так и в Вашингтоне…

Что тут сказать, я – уже старый человек, и мои надежды остались в прошлом. Но последние поступки Светланы наполняют меня новым энтузиазмом. Она снова заставила меня почувствовать себя русским. Разве это не удивительно? И я смотрю на нее и говорю: „Это Россия!“».

Прилет Светланы в Нью-Йорк завершил ее побег от преследовавшей ее по пятам трагедии; и это стало началом ее духовного возрождения. Вопрос был в том, сможет ли она воспользоваться обретенным ею опытом. Но если у нее появятся завышенные ожидания, то это возрождение может обернуться для нее трагическим разочарованием, когда пройдет эйфория свободы. Этой опасности Светлана противостоит в полном одиночестве.