Марта Заозерная – Наваждение выше закона (страница 8)

Сама не понимаю, как признаюсь:

– Мы с Ильей разводимся.

Его глаза едва уловимо распахиваются, но удивленным мужчина не выглядит.

– Помощь нужна?

– Нет, я уже подала на развод.

Скривив губы, он качает головой, дескать, даже так?

– У вас ребенок, – кивает на малыша. – Если супруг не захочет разводиться, будут проблемы.

– Не думаю, что Илья будет против.

«Мы ему не нужны», – вертится на языке признание, но я сдерживаюсь.

– Запиши мой номер.

Немного опешив, не знаю, как реагировать на приказ Ставрова.

– У отца в записях сохранился…

– Рабочий, – одергивает меня жестким тоном. – А ты сейчас запишешь личный и в случае необходимости наберешь.

Пожалуй, со смерти папы никто не разговаривал со мной в столь безапелляционном тоне.

Хочется поспорить и заявить, мол, справлюсь сама, но не решаюсь. На подсознательном уровне чувствую, что этому мужчине не стоит перечить. В конце концов, кто мне мешает записать номер, но не звонить ему?

Потянувшись к коляске, достаю из сумки телефон и, сняв блокировку, вбиваю продиктованные цифры. К фамилии Ставров хочется добавить «Никогда не звонить», и всё-таки рисковать глупо.

Я уже прощаюсь с мужчиной, когда он, услышав плач Никитки, предлагает нас довезти.

– Не нужно, мы ещё прогуляемся, – мямлю я не очень-то убедительно.

Сын капризничает, дорога домой будет «веселой». Это очевидно, однако я лучше буду тащить сына на руках и толкать коляску, чем сяду в машину к Ставрову.

Что-то в нем меня очень пугает. Объяснить не могу, на подсознательном уровне чувствую угрозу. Напридумывала я себе её или нет, разобраться пока не могу. И очень надеюсь, что скоро этот вопрос станет неактуальным.

Возвращаемся мы с сынишкой домой очень долго. Пару раз я даже успеваю пожалеть, что отказалась от помощи. С рук он больше не слазит, и как только я пытаюсь схитрить, заманив его в коляску игрушками, поднимает такой ор, что у меня сразу сил прибавляется.

– Кто тут хитрый такой? Кто тут маму эксплуатирует? – вымученно улыбаюсь Никитке, когда мы всё же заползаем в свой двор. – Видишь, мы всё равно добрались! Но если бы ты не вредничал и немного полежал, сделали бы это быстр…

Я осекаюсь, увидев у подъезда Илью. Скрестив руки на груди, он облокотился на дверь своего седана и хмуро смотрит на нас.

Глава 8

– Илья, что тебе нужно? Говори побыстрее и проваливай, – произношу тихо, но достаточно резко.

– Ух, какая грозная! Неужели не рада возвращению мужа? – хмыкает он, выходя из лифта и шагая следом за мной.

Какой же ублюдок…

Я на секунду прикрываю глаза, стараясь подавить внезапно поднявшуюся волну раздражения. Те раны, что потихоньку в его отсутствие начали заживать, снова гноятся и кровоточат.

Вот что, объясните мне, здесь можно было влюбиться? Он ведь ничтожество! Самовлюбленный эгоист!

Неужели любовь бывает настолько слепа?

Крик сына вырывает меня из потока недобрых мыслей.

Пытаясь освободить ручки, Никитка орет во всё горло и выгибается, лежа в коляске, которую я толкаю перед собой.

Ускоряю шаг.

– Подожди, маленький… – умоляю его. – Мы скоро будем дома, и я возьму тебя на ручки. Люблю тебя, мой сладенький. Но мама очень устала и не может уже и тебя нести, и коляску катить.

«А папа твой придурашный и не думает нам помогать», – мысленно добавляю.

Могу и вслух повторить, но жутко не хочется устраивать представление на весь подъезд.

Илья всё слышит, но даже не думает мне помочь.

Выходит, как только мужчина теряет интерес к своей женщине, и совместные дети становятся не нужны? Вот прямо так быстро и резко? Так всегда происходит или мне повезло?

За Никитку мне обидно даже больше, чем за себя.

Ну как так?! Он ведь радовался беременности и появлению сына!..

Или я уже тогда выдавала желаемое за действительное?

Я уже ничего не понимаю…

Оказавшись в квартире, первым делом достаю плачущий драгоценный сверток из люльки и беру на ручки. Поцеловав вспотевшую и залитую слезами щечку, иду в спальню и кладу сына на пеленальный столик.

– Милый, ну чего ты разошелся? Мне тебя так жалко, что сердце кровью обливается. Пожалей маму, – успокаиваю его как могу, пока расстегиваю злосчастный, теплый и неудобный комбинезон. – Сейчас умоемся и будем кушать, родной.

– Ты совсем его избаловала, – цокает муж. – Приучила к рукам.

Я даже не услышала, когда он подошел и встал за моей спиной.

– Тебе какое дело, Илья? Разве ты с ним время проводишь? – не могу скрыть своего раздражения. – Когда ты последний раз возился с сыном?

Резко обернувшись, полосую по его роже таким взглядом, что муж невольно подбирается.

– Ир, чего ты опять конфликтовать начинаешь? Я ведь о тебе забочусь.

Шумно вытолкнув весь воздух из легких, я закатываю глаза.

– От такой заботы и сдохнуть недолго!

До меня не доходит: он забыл, какой сюрприз устроил мне на прошлой неделе при поддержке Николь?

Совсем упоротый, что ли?

– Отойди, – отталкиваю его от себя и, подняв сына на руки, направляюсь в ванную комнату. – А ещё лучше – сгинь! Мы с Никитушкой тебя в гости не звали.

– В гости?

Боковым зрением замечаю, как Илья насмешливо бровь изгибает. Он старается вести себя непринужденно, но я чувствую напряжение, исходящее от него.

– Вообще-то, я здесь тоже живу, – продолжает, поняв что реакции от меня не последует.

– Жил, – жестко поправляю его. – Жил, пока мы были семьей. Жил, пока не залез в трусы к моей лучшей подруги. Жил, пока строил из себя примерного семьянина. А теперь всё – лавочка прикрыта. Вещички твои я отдала новой пассии. Остальное – на мусорке.

– Что? Ира, ты совсем ебанулась?

– Ты повторяешься, – вспоминаю его грубые сообщения. Илья, похоже, подзабыл, но у меня память хорошая. Я выросла не такой стойкой и независимой, как хотелось бы папе, и всё же ноги об себя никому вытирать не позволю. Чему-то да он меня научил. – Если у тебя оставались здесь ценные вещи, нужно было раньше позаботиться об их сохранности. Сейчас уже поздно истерить.

Схватив за плечо, Илья резко разворачивает меня.

Охнув, натыкаюсь на его гневный взгляд.

Прижимаю сыночка крепче к себе.

– Ты больной? – рявкаю. – А если бы я уронила сына?

– Держи крепче, а ещё лучше – не веди себя как сука! Подумаешь, гульнул немного, на хрен волну поднимать и цирк на весь подъезд устраивать? Выперла бы Николь и успокоилась. Я сам не понимаю, зачем она поперлась к тебе! Зачем было шмотки в подъезд выкидывать. Ведешь себя, как малолетняя истеричка…