Марта Яскол – Код доступа (страница 16)

– Куда она запропастилась? Просил же всех собраться возле сцены, – проворчал он. – Кто-то видел недавно Серафиму?

– Я Симу час назад встретила на лестнице, она к себе в библиотеку поднималась, – ответила одна из девушек. – Сказала, что быстренько пообедает и спустится.

– Ничего себе – быстренько! – съехидничал Юрий. – Она что, в ресторане обедает? Ребята, сбегайте кто-нибудь за Серафимой, пожалуйста.

– Я сбегаю! – вызвалась Антонина.

У Антонины, главы женсовета гарнизона, образцовой жены и матери десятилетней Ксюши – отличницы, умницы и маминой помощницы – имелась давняя сердечная тайна. Давняя, а потому весьма запущенная. Свою тайну Антонина открыла лишь однажды – Марусе как лучшей подруге. Антонина была влюблена в начальника Дома офицеров. Влюблена, к счастью, безответно. К счастью – потому что иначе, по твердому убеждению Маруси, Юрка непременно испортил бы Антонине жизнь, а ее супругу Олегу, зампотеху ОБАТО (Отдельного батальона аэродромно-технического обслуживания), карьеру. Любовные треугольники в гарнизоне были чреваты последствиями для всех сторон, поэтому, по возможности, разрушались еще на стадии их возникновения… Но Юрий, похоже, вообще ни о чем не догадывался.

Маруся тайну хранила свято и Антонине сочувствовала, хоть и не оставляла попыток убедить подругу в бесперспективности ее чувств. Антонине хватало благоразумия ничем свои чувства не проявлять, разве что она старалась почаще попадаться Артемьеву на глаза и быть ему полезной. Вот и сейчас готова была по мановению его руки мчаться разыскивать куда-то запропастившуюся библиотекаршу.

– Премного благодарен, – кивнул Юрий, – а я пока еще полистаю этот… образчик сценарного искусства.

Антонина умчалась. Вернулась она минут через пять. Ворвалась в зал, не добежав двух метров до сцены, остановилась и схватилась за сердце. Ее лицо, обрамленное темными гладкими волосами, стянутыми на затылке в тяжелый узел, поразило Марусю бледностью.

– Ты одна? А где Серафима? Она идет или нет? Долго мы еще будем ждать? – раздраженно спросил Артемьев.

Антонина, тяжело дыша, молчала, только смотрела перед собой широко раскрытыми глазами.

– Да что с вами со всеми такое сегодня? – воскликнул Юрий. – Ни от кого не могу ничего добиться! Как работать в таких условиях творческому человеку?!

– Сима не придет, – наконец выговорила Антонина. – Она там, у себя в библиотеке… мертвая лежит.

Часть третья

17

– Ты что несешь, Антонина? – строго спросил Артемьев. – Что за глупые шутки?

– Это не шутки, – тихо ответила Антонина. – Не дышит она. «Скорая» уже ничем не поможет… Или все равно нужно вызвать?

Юрий зачем-то посмотрел на наручные часы.

– Всем оставаться на местах, панику не поднимать, – скомандовал он и быстрым шагом направился к двери, – Маруся, Антонина, за мной.

По лестнице поднимались молча, в затылок Марусе тяжело дышала Антонина.

В читальном зале было пусто.

– Там, – сказала Антонина, показывая в сторону комнатки за стеллажами.

Серафима лежала на полу. Глаза ее были закрыты, руки прижаты к животу, на лице, которое удивило Марусю желтизной, застыло страдальческое выражение. Маруся, присев, нащупала на шее Симы сонную артерию. Подняла глаза на Артемьева, в ответ на его немой вопрос отрицательно покачала головой.

– Ч-черт! – скрипнул зубами Юрий. – Причину можешь определить? Какой-то приступ? Сердце?

– Такая молодая… – всхлипнула Антонина.

Маруся проверила зрачки Симы. Расширены. Встав на колени, легонько надавила на грудную клетку и склонилась над телом. Запах изо рта. Едва уловимый, странный… неприятный.

Снова покачала головой.

– Не сердце, нет. Я не судмедэксперт, но похоже на… Юр, надо милицию вызывать.

Антонина охнула и прижала ладошку к губам.

– Ч-черт, – повторил Юрий. – Вызову из своего кабинета. Сюда никого не пускайте. И тут ничего не трогайте.

– Понимаем, не маленькие, – кивнула Антонина.

Маруся окинула комнатку взглядом. За несколько суток, прошедших с того памятного вечера, когда они с Серафимой пили чай с сушками, а потом тушили пожар, здесь ничего не изменилось. На застеленном клеенкой столике стояли пустая бутылка из-под кефира и любимая Симина чашка – красная в крупный белый горох. Рядом на блюдце лежала недоеденная булочка. Заглянув в мусорную корзинку, Маруся увидела там только смятую темно-зеленую крышечку из фольги – от пустой бутылки. Сима часто обедала кефиром, который покупала в ближайшем гастрономе. При виде надкусанной булочки у Маруси защемило в груди и защипало в носу… Что же здесь произошло?

Следственно-оперативная группа приехала быстро. Возглавлял ее все тот же неприятный Николай Малышев. Артемьев проводил прибывших в комнатку, где лежала Сима.

Увидев Марусю, Малышев крякнул и сморщился, как будто у него внезапно заболел зуб.

– И вы здесь, Мария… э-э-э…

– Васильевна я. Здесь, как видите, – сухо подтвердила Маруся.

– Почему-то я не удивлен, – хмыкнул Малышев. – Очевидно, у нас в городе без вас ни одно происшествие не обходится… Попрошу посторонних освободить помещение! – громко распорядился он. – Передайте там, чтобы никто никуда не расходился, после осмотра места происшествия будем опрашивать свидетелей.

– Перед тем, как вы начнете опрашивать свидетелей, я хотела бы вам кое-что сказать, – волнуясь, начала Маруся. – Мне кажется, что…

– Что вам кажется, скажете, когда я вас спрошу, – довольно резко оборвал ее Малышев.

Маруся обиженно умолкла.

Они с Антониной спустились в актовый зал. Там уж все знали о случившемся. Парни и девушки побросали свои занятия и сидели с мрачными лицами, лишь изредка вполголоса переговариваясь. Девушки из литкружка вытирали слезы.

– Марусь, как же это, а? – растерянно бормотала Антонина. – Чего это с ней, а? Что-то я никак в толк не возьму. Как это случилось-то?

– И я пока в толк не возьму, Тонь, – вздохнула Маруся. В носу снова защипало. – Может, товарищ следователь что-то выяснит и нам расскажет…

Однако пока товарищ следователь предпочитал не рассказывать, а слушать. Участников художественной самодеятельности по одному вызывали в кабинет Артемьева, который следственная группа превратила во временный опорный пункт. Каждого спрашивали, близко ли он был знаком с Серафимой Паниной, когда видел ее в последний раз, при каких обстоятельствах и в каком настроении, ладила ли Панина с начальством и коллегами…

Антонину Малышев позвал первой, зато Марусю оставил, по-видимому, на закуску. Наконец очередь дошла и до нее.

– Ну и? Ваш эксперт подтвердил отравление? – с порога требовательно спросила Маруся.

– Возможно, возможно, – Малышев побарабанил пальцами по столу.

Затем он задал ей почти те же вопросы, что и другим свидетелям. Выслушав – невнимательно, как ей показалось – ответы, снова забарабанил по столу.

– А вот поведайте нам, товарищ Левкова, не заметили ли вы в последнее время в поведении пострадавшей чего-нибудь особенного? – с непонятной ухмылкой спросил Малышев.

– Что вы имеете в виду?

– Ну, возможно, она была чем-то сильно расстроена. Переживала по какому-нибудь поводу. Может, наблюдались какие-нибудь… хм… отклонения, депрессия. Вы же врач, вам виднее. У Паниной ведь не было родни, верно? То есть в случае чего обратиться за помощью ей было не к кому…

– Почему же не к кому? У нас, как вам известно, человек человеку – друг, товарищ и брат, – отчеканила Маруся, – тем более наш гарнизон не такой уж и большой, все друг друга знают, в помощи никто никогда не откажет. Поводы переживать у Серафимы, конечно, были, но никаких таких отклонений я в ее поведении не замечала. Совершенно нормально Сима себя вела.

«А вот к чему ведет товарищ следователь, непонятно», – подумала Маруся. И тут ее осенило.

– Погодите-ка, – насторожилась она. – Вы намекаете, что Сима могла… сама с собой что-нибудь сделать?! Я понимаю, что версия о самоубийстве для вас, наверное, более предпочтительна, чем об уби… чем какая-либо другая…

– Но-но, гражданочка! Попрошу не перегибать палку! – Малышев привстал из-за стола, грозно сверля Марусю глазами. – Следствие само решит, что для него предпочтительнее.

– Простите, если я что-то перегнула, но, по-моему, это не может быть самоубийство, – не унималась «гражданочка». – Сима не из тех, кто в порыве отчаяния способен лишить себя жизни. Вы нашли что-нибудь, что подтверждало бы версию о самоубийстве? И потом – как, по-вашему, она это с собой сотворила? Чем отравилась?

– Как и чем – вскрытие покажет, – хохотнул Малышев.

Марусю его цинизм покоробил до глубины души. Малышев, вероятно, это заметил, потому что сразу посерьезнел.

– И судмедэкспертиза, – добавил он. – Послушайте, Мария… Васильевна, а почему вы так уверены, что вашу библиотекаршу убили? А? Может, вы располагаете какой-то информацией и пытаетесь утаить ее от следствия? Выкладывайте!

– Да нечего мне выкладывать! – выпалила Маруся. – Я бы и рада вам помочь, но, во-первых, вы давеча от моей помощи категорически отказались, а во-вторых, мне самой пока ничего не ясно. Я знаю только, что Сима шила к Новому году платье, репетировала роль в нашей постановке и… ждала от своего молодого человека предложения руки и сердца. Объясните мне, с чего ей было самоубиваться?!

– Мало ли с чего! – досадливо поморщился Малышев. – Обещать, как известно, не значит жениться. Молодой человек раздумал. А впечатлительная девушка с горя вместо того, чтобы с головой уйти в общественную работу, решила наложить на себя руки. Так, увы, бывает.