Марта Вебер – Сердце дурнушки. Офисные игры (страница 34)

- Не твое дело, Рома. Что ты хотел? Говори, а то трубку сейчас повешу.

- Вообще, это важно. Потому что, если вы с ней переспали, и она узнала о нашем споре после этого, то это будет просто…

Он еще что-то говорил, а у меня уже в ушах стоял белый шум.

Нет. Это не могло быть правдой. Никто не мог рассказать Еве. Тем более, что и спора то уже никакого не было. Я же приходил к Роме, и наш спор разрывал. Ну, точно, было такое. Правда, не помнил, чем там все закончилось, но….

- Ублюдок. - Прохрипел я в трубку. - Это ты ей сказал? Зачем?

- Что? Да я бы никогда не стал.… - Начал оправдываться Рома, но я слышал в интонациях его голоса, что он чувствовал за собой какую-то вину.

- Говори все. Рома, ты меня знаешь. Я сейчас разнесу тут все к чертовой матери, если ты мне не расскажешь, приеду в Москву, и тебя размотаю тоже.

- Скорее всего, ей Петя сказал. Он же там с вами, да? Просто помнишь, когда ты ко мне завалился, спор предложил остановить… Мне что-то так обидно стало, что Ева выбрала тебя, а не меня. Я же видел, что ко мне вообще ничего, а к тебе вся тянется. А там Петя как раз приезжал в командировку, предложил увидеться, ты не захотел. Ну и мы напились, и я, кажется, проболтался ему про наш спор. Он же раньше с нами вместе в универе участвовал в таких дурачествах.

- Я убью вас обоих. - Прорычал я в трубку, и сбросил вызов.

Если все было так, и Петя рассказал Еве про спор, как будто он до сих пор был, то это был конец. Я бы выразился даже матом. Потому что я не представлял, как буду все это исправлять.

Даже представить не мог, что чувствовала в моменте Ева. Она же меня просила ее не подводить, не разочаровывать, а я, получалось…

Да я самому себе бы в морду вмазал, если бы мог.

Единственной надеждой было то, что Ева еще не успела никуда убежать, и что я мог застать ее в гостинице, и хотя бы попробовать объясниться. Хотя пока слабо представлял, какие вообще слова могли заставить ее поверить мне.

Я и сам себе бы не поверил.

И начался мой персональный ад. Когда я понял, что опоздал. В гостинице Евы не было. Никакой записки, сообщения, ничего. Даже платья, которые я купил для нее, и в которых она выглядела, как богиня, она оставила. Забрала лишь свои вещи.

Я бегал вокруг, думая, куда она могла уйти. Мониторил вылеты и поезда. Что делать? Ехать в аэропорт и пытаться ее подкараулить там?

Почему-то не сомневался, что она захочет улететь другим рейсом. Возможно, она уже была на пути в аэропорт.

А потом мне позвонил Миша. И сказал, что Оля дозвонилась до Евы.

Я, не раздумывая поехал к ним. И пофиг мне, что у них брачные ночи, или что там бывало после свадьбы. Мне просто необходимо было увидеть мою девочку. Поговорить. Объясниться. Сказать, что все не так. Что все было по-настоящему.

Но, если бы все было так просто…

Оля ушла в глухую оборону, твердя, что Ева взяла с нее слово ее не сдавать. А Миша… Что с него было взять. Весь растаял в своей молодой жене, да и не знал он сам лично ничего.

Единственное, что я понял, что Ева все еще была в Сочи. Но я не знал, как ее найти.

Надеялся, что приеду в аэропорт, и мы все же полетим вместе. Мне бы хватило времени полета, чтобы убедить ее.

Только вот она не пришла. Похоже, все-таки улетала раньше.

А я летел в Москву один, и думал, как вообще допустил такого развития событий.

Как я разочаровал лучшую девушку в мире. И можно ли вообще еще было ее вернуть?

53 глава

Ева

Самолет приземлился в Москву, и из аэропорта уже выходила другая Ева.

Я даже не заметила, как прошел полет. Мне было страшно когда-то? Чушь. Оказалось, надо было бояться совсем других вещей. Например, остерегаться людей, которые могли забыть, что ты тоже человек, и что-то чувствуешь.

Добралась до дома сначала на аэроэкспрессе, потом на метро. И, конечно, когда подходила к дому, сразу увидела его машину.

Приехал позлорадствовать? Или попытаться запудрить мне мозги еще раз, чтобы я снова раздвинула перед ним ноги?

Видеть Мирона не хотелось совершенно. Зачем он приехал? На часах была ночь, а он торчал тут, в нашем старом дворе.

Затормозила с угла дома, и набрала номер тети. Была опасность, что босс был не в машине, а прямо у нас. Тетя ведь была не в курсе.

- Да, Ева? Ты где? - Голос тети был встревоженный, и я поняла, что даже не предупредила ее, что прилечу позже, и отключила телефон. Она, наверное, волновалась.

- Прилетела, подхожу к дому. Прости, что не позвонила раньше. Я хотела спросить…

- Ну, слава богу. А то твой начальник приходил, весь взволнованный какой-то. Тебя искал. Я же думала, вы вместе прилетите. А он сказал, что тебя обидел, и теперь ищет. Что случилось, Евочка?

Я обещала себе быть сильной, но на глазах, несмотря на внутреннее обещание, выступили слезы. С чего я вообще решила, что была одна? Тетя ведь всегда была на моей стороне.

- Я не хочу сейчас об этом. - Выдавила из себя. - Со мной все нормально. Ты ведь его к нам не пустила?

- Нет, конечно. С тобой решила сначала все обсудить. Но я из окна видела, что он не уехал…

- Поняла. Скоро буду. - Отключилась, набрала в легкие побольше воздуха, и двинулась к подъезду.

Я ведь знала, что встреча была неизбежна. И все-таки думала, что случится чуть позже. Пока словно не была готова.

Ожидаемо, как только я вышла на свет фонаря, сзади раздался хлопок автомобильной двери, и я услышала голос мужчины, которого мечтала забыть, как страшный сон.

- Ева!

Не оборачиваясь, я напролом шла к подъезду.

- Ева, стой! Прошу, дай мне возможность объясниться! Давай поговорим. - Мирон схватил меня за руку, и резко развернул на себя. Я замерла, глядя на него. Сердце колотилось в груди как бешеное.

- Что объяснить? Мне все предельно ясно. Два зажравшихся мужика решили, что будет очень весело поспорить на страшную новенькую, ведь так? Думаешь, вы первые, кто не посчитал меня за человека? Кто даже не подумал, что у дурнушки тоже может быть сердце, и она не машина, и вообще не вещь, чтобы на нее спорить.

- Не говори так, прошу…

- А что, мне надо от счастья прыгать? На что вообще ты надеялся? Что я никогда не узнаю? Что переспишь со мной, а потом бросишь? И все, и волки сыты, и часики новые дорогие, и я не мешаюсь под ногами?

- Я никогда так не думал. Изначально этот спор…

Он пытался что-то сказать, но я не хотела слушать. Я не могла представить ничего, что могла услышать, что хоть как-то помогло бы не чувствовать мне себя максимально дерьмово. Так, словно по моей гордости катком проехались.

Вырвав руку из захвата, я продолжила путь домой. Но Мирон не унимался.

- Мне вообще плевать было на этот спор. Я отменил его уже давно. То, что было между мной и тобой, все было по-настоящему, клянусь. Каждая секунда.

Слова ударяли меня в спину, придавая ускорение.

Нет. Больше я ему не поверю. Нельзя верить тем, кто тебя однажды предал.

- Ева…. - Большая рука захлопнула подъездную дверь, которую я успела открыть.

- С чего ты взял, что я хочу тебя сейчас слушать и видеть? Не приближайся ко мне больше никогда. Ни ты, ни твой друг. Вы друг друга стоите.

- Я хочу извиниться. Ты должна меня услышать. Не заканчивай все вот так. Я такого как с тобой еще никогда не испытывал. Разве ты не видела, что я от тебя просто с ума схожу? Да это всем вокруг было очевидно.

- А еще всем изначально было очевидно, что такой как я не место рядом с таким как ты. Только я одна как дура закрывала на это глаза. Но вы очень хорошо с Ромой указали мне на мое место. Больше я этого не забуду. Отличный получился урок. Уходи, Мирон. Поигрался, и хватит. Оставь мне хоть немного гордости. Хотя бы закончить это. А то я и так пала ниже некуда.

Его рука замерла, и убралась с двери. А я, не глядя, сразу заскочила в подъезд, отрубив свой мир от взгляда этого мужчины.

Который сначала показал мне, что такое чувствовать любовь, а потом растоптал эти чувства, грязно потоптавшись по ним ногами.

Не помнила, как залетела на свой этаж. Тетя уже ждала меня у приоткрытой двери, и я, не раздумывая, бросилась в ее объятия.

Она поняла все без слов. Не требовала от меня объяснений, или чего-то еще, а просто молчаливо поддерживала. Так, как мне это было и нужно.

Завтра у меня обязательно начнется новая жизнь с сильной Евой.

Только сегодня я все же расклеилась. Плакала, выпуская всю боль, скопившуюся внутри.