Марта Трапная – Академия Высших: выпускники (страница 31)

Чоки с недоверием смотрел на Мурасаки.

– Ты врешь.

Мурасаки хмыкнул.

– Свяжись с ним и спроси. Могу дать адресок.

Чоки покачал головой.

– Если бы мне было надо, я бы и сам нашел его адресок. Но он решил жить своей жизнью, так что я живу своей. Как ты и советовал.

– Он работает в Академии, – сказал Мурасаки, будто не слыша слов Чоки, – не вышло у него жить своей жизнью. И я бы сказал, что он не слишком доволен ситуацией, но ничего поделать с ней не может.

Чоки кивнул.

– Ты и правда с ним говорил? Странно. Я думал, он не будет рисковать.

Мурасаки пожал плечами.

– Значит, ты ошибся.

Чоки рассеянно осмотрелся, посмотрел вверх, на небо, потом вниз, на траву под ногами. Наконец, перевел взгляд на Мурасаки.

– А тебе зачем это надо?

Мурасаки вопросительно поднял брови.

– Спасать мир, – пояснил Чоки. – Ты ненавидел всех. Кураторов. Нас. Академию. Весь мир. За то, что у тебя забрали Сигму. Как будто мы виноваты. Как будто кто-то виноват.

– Чоки, ты меня с кем-то путаешь, – покачал головой Мурасаки. – Никого я не ненавидел. Не до такой степени, чтобы сейчас, через столько лет, желать гибели всем нам.

– А ты уверен в гибели?

Мурасаки задумался. Он мало что знал о Древних силах, или как сокращенно называли их кураторы – Древних. Но то, что он знал, оставляло им мало шансов. Может быть, они не разрушат вообще все, но хаос, который они принесут, не даст никому шанса на выживание. Тем более, что Древним не нужны тела и планеты для существования.

– Мира, каким мы его знаем, больше не будет, – наконец, нашел нужные слова Мурасаки. – И нас, скорее всего, не будет тоже.

– А кураторы? – спросил Чоки. – Они же останутся?

– Они считают, что их существование тоже под угрозой, – признался Мурасаки. – Потому что они наняли меня.

– А сами потрудиться не хотят? Не их дело руки пачкать, как всегда?

Мурасаки вздохнул. Слово за слово, Чоки вытягивал из него факты, которые он не хотел ему рассказывать.

– Они хотят, но не могут. Есть нюансы.

Чоки зло усмехнулся.

– У них всегда есть нюансы. Ладно, Мурасаки. Сколько еще времени у нас есть? Если это все правда?

– Не знаю, – честно сказал Мурасаки. – Но сколько бы его ни было, с каждым днем его все меньше.

– Это только красивые слова. Ты всегда умел говорить. Я спросил про время.

– Я думаю, в лучшем случае, стандартный год.

– А в худшем?

– Четверть года.

Чоки поднялся.

– Тогда мне пора. Хочу успеть получить плату за свой заказ до конца света.

– И что ты будешь делать со своей платой? – рассмеялся Мурасаки, тоже поднимаясь. – Когда все исчезнет?

– Успокою свою совесть, что я сделал все возможное.

– Как раз не сделал, – тихо сказал Мурасаки, взглянул на Чоки в последний раз и направился к своему порталу.

Глава 24. Звучит несерьезно

Утро было неправильным. Кофе был слишком горячим. Небо – слишком тусклым. Океан – слишком шумным. Все было не так! И до Сигмы было не достучаться. У робота-повара сбились настройки: вместо пышного омлета с зеленью он выдал яичный рулет с прослойкой из тягучего сладковатого сыра. Мурасаки задумчиво прожевал кусок и отодвинул тарелку. Тарелка, к слову, тоже была неправильной – круглой, с пестрым рисунком из желтых и голубых цветов. Такой рулет надо было подавать на плоской квадратной тарелке с чуть загнутыми краями. Желательно белой или, скажем, серой.

Мурасаки вздохнул. Не о тарелках сейчас надо думать, не о тарелках. Тарелку можно заменить, а вот Чоки – нет. То есть, теоретически, конечно, да. Но практически – кем? Чоки уже однажды сделал это. Но ведь они тогда не знали, что именно им надо делать. По сути, Раст и Чоки почти ничего не делали, все делал он сам. Мурасаки вздохнул. Марина? А если у нее не хватит сил? К тому же Марина нужна была для другого – чтобы подтолкнуть его внутрь, просто подтолкнуть. И она, кстати, еще не согласилась это сделать. Но ей он собирался сказать в последнюю очередь. Прямо на месте, у печати.

Мурасаки смотрел на список своих однокурсников. Кажется, в их выпуске не осталось никого, к кому он мог бы прийти с просьбой. А еще считался самым популярным мальчиком в Академии! Впрочем, здесь дело не в популярности, а в доверии. Он даже Марине не стал бы доверять, если бы Констанция не притащила ее к нему домой.

Мурасаки взял тарелку с омлетом и вышел из дома. Он стоял на песке перед океаном, забыв обуться, и меланхолично бросал кусочки омлета в воду. Мелкие рыбы с блестящей голубоватой чешуей появлялись будто из ниоткуда, хватали желтые кусочки омлета и уплывали с добычей. Но на их месте тут же возникали новые. И Мурасаки послушно бросал им новые кусочки омлета, пока не скормил весь свой завтрак. Рыбы словно почувствовали, что у него больше ничего нет, повертелись немного на месте и исчезли так же внезапно, как и появились. Мурасаки вздохнул и подумал было запустить в океан и тарелку, но не стал.

На душе было отвратительно. Одиноко. Он хотел знать, как ощущается бессилие? Вот так оно и ощущается. Когда тебе надо получить что-то, а ты не можешь. Ни за деньги, ни за уговоры, никак. Еда становится безвкусной, небо бесцветным, океан шумит не в такт сердцебиению и ты не знаешь, куда себя деть. Надо искать новый вариант, а ты не знаешь где.

Мурасаки еще раз разложил в уме схему: один конструктор и один деструктор открывают доступ к печати. Чтобы запечатать печать, очевидно, нужен конструктор, раз взломом занимались деструкторы. Значит, один деструктор пытается взломать печать, четвертый его страхует… На самом деле от четвертого вряд ли понадобится много сил, все что от него надо – придать импульс в нужном направлении.

Мурасаки посмотрел на пустую тарелку. Да-а-а, наверняка Констанция не так себе представляет его работу над проблемой. Наверняка ей видится что-то другое – мозговые штурмы, графики… бесконечные вычисления… Мурасаки побрел в дом. На скамейке снова сидели эти грузные птицы с неопрятными перьями и мешками под клювом. При виде Мурасаки одна из них издала немелодичный крик, больше похожий на скрежет металла по металлу. Мурасаки показал ей пустую тарелку.

– Прости, дружочек, для тебя ничего нет.

Птица возмущенно хлопнула клювом.

– Вот там, – Мурасаки кивнул в сторону океана, – полно рыбы. Нечего лениться. Иди и поймай свой обед. Давай, давай.

Птицы, словно поняли, о чем он говорил, одновременно взмахнули крыльями, приподнялись на лапах и поднялись в воздух. Они летели низко над песком, но все-таки летели. А потом опустились на воду, чуть дальше от того места, где Мурасаки кормил рыб, и зарылись клювами в воду.

– Вот так, – сказал Мурасаки, – нечего лениться.

Его собственные слова все еще звучали у него в ушах, когда он вошел в дом. Нечего лениться. Почему он раскис? Привык, что все получает с первого раза? Констанция позволила ему поковыряться в печатях, Эвелина проводила в Закрытый сад, Марина нашла Чоки и Раста, Раст согласился ему помочь и даже рассказал про декана. Может быть, это нормально, что сейчас что-то пошло не так, а, Мурасаки? По теории вероятностей это нормально. Ненормально было бы, если бы все время везло.

Мурасаки вернул тарелку на кухню и вызвал Марину.

Марина сидела на террасе, за ее спиной, в просветах между пальмами виднелась синяя вода и такое же синее небо. И сама Марина, как кусочек этого пейзажа, была в ярко-синем комбинезоне, на этот раз куда менее прозрачном, чем сарафан. Перед ней стоял бокал вина. И наполовину пустая бутылка. Мурасаки вздохнул. Вино было плохим знаком. Впрочем, возможно, это был какой-нибудь местный сок, откуда ему знать?

– Привет, Марина, – серьезно сказал он. – Отдыхаешь?

Она отсалютовала ему бокалом.

– Как видишь.

– Тогда я позвоню тебе в другой раз. Когда твой ум будет ясным и трезвым.

– Обижаешь, Мурасаки, – рассмеялась Марина и отодвинула бокал. – У меня еще достаточно сил, чтобы сделать свой ум трезвым за пару секунд. Я же не знала, что понадоблюсь тебе именно сейчас.

К тому времени, как она закончила свою тираду, жидкость в бокале стала абсолютно прозрачной. И в бутылке тоже.

– Все, – сказала Марина. – Чистая вода. Надеюсь, мои соседи ничего не отмечают, а то их ждет глубокое разочарование.

Мурасаки рассмеялся.

– Ты бы лучше надеялась, что у них нет коллекции вин где-нибудь в погребе.

Марина улыбнулась.

– Даже если и есть, я не имею никакого отношения к условиям их хранения. Так зачем ты мне звонишь?

– Хочу с тобой посоветоваться, – признался Мурасаки. – Раст согласился нам помочь. А Чоки – нет. И теперь я думаю, кто из деструкторов мог бы заменить Чоки.

– Хм, – сказала Марина, – а не проще ли попытаться еще раз поговорить с Чоки?