Марта Трапная – Академия Высших: студенты (страница 91)

– Мурасаки, ты пойдешь со мной, – скомандовала Констанция, развернулась и вошла внутрь, даже не обернувшись посмотреть, идет ли за ней Мурасаки.

Впрочем, зачем ей было оборачиваться? Не для того он сюда приехал, чтобы сбежать. Раст хлопнул его по плечу, и Мурасаки направился вслед за Кошмарицией, в ненавистный триста восьмой кабинет. В чем-чем, а в номере кабинета он даже не сомневался. На сердце было тяжело. Почти так же тяжело, как когда пропала Сигма. И он сам не мог бы объяснить, почему он вздрагивает от теней, плывущих по стенам, почему старается идти тише, чтобы не нарушать мертвое молчание коридоров. В административном корпусе всегда было тише, чем в учебном. Но такой тишины он не помнит. Она была не отсутствием звуков, а их могилой – ямой, поглощающей все – от тихого шелеста дыхания, то стука подошвы по полу. И именно поэтому Мурасаки хотелось двигаться как можно тише, чтобы не отдать со звуками этой тишине слишком много себя, своего личного.

Впрочем, дверь в кабинет Констанции открылась с самым обычным звуком, и в кабинете наваждение исчезло.

Констанция вытащила в центр кабинета два стула и поставила их друг напротив друга. Села на один из них и кивнула на второй Мурасаки. Мурасаки еще раз измерил расстояние между стульями. Если он сядет, их колени будут соприкасаться. Невозможно! Мурасаки бессознательно оглянулся на дверь и тут же услышал, как защелкивается магнитный замок.

– Снимай свою куртку и садись, нам нужно поговорить, – спокойно и равнодушно сказала Констанция.

Мурасаки расстегнул куртку и бросил на ближайший стул. Помедлил, отодвинул пустой стул напротив Констанции назад и сел. Она едва заметно скривилась.

– Ты напрасно отодвигаешься. Мне нужна от тебя кое-какая информация. Как ты догадываешься, я не собираюсь тебя расспрашивать.

Мурасаки поморщился.

– А можно обойтись без ментальной связи?

Констанция Мауриция покачала головой.

– Нет, потому что информация, которая нам нужна, может лежать на другом уровне сознания и восприятия, чем ты способен передать словами. Чем вы все способны передать словами. И кроме того, если бы на твоем месте был любой из моих коллег, я бы сделала то же самое. Потому что ты со своими друзьями влезли в одну неприятную историю. Если тебя это успокоит, их друзей ждет то же самое.

– Не успокоит, – храбро улыбнулся Мурасаки. – Мы ведь не делали ничего плохого!

– У меня другие сведения, – возразила Констанция. – И чтобы ты не начал врать, сразу тебе скажу – мы знаем, что вы были там, куда не должны были попасть. Ты, Чоки и Раст. Мы сняли ваши ментальные следы.

– Что? – удивился Мурасаки. – Что такое ментальные следы?

– Я объясню тебе позже, если захочешь. Но если коротко, то в информационном поле каждый Высший оставляет свои следы. Строго индивидуальные.

– Индивидуальные следы в информационном поле? – Мурасаки закусил губу. Кажется, именно так чувствовала себя Сигма, пытаясь постичь теорию вероятностей. Слова знакомые, но смысла, стоящего за ними, он не понимает. Это все равно что каждый Высший может влиять на фундаментальные законы мироздания. Один, скажем, изменил какую-нибудь константу, а второй понял, кто это сделал? Ерунда какая-то. – Но нас учили, что люди для информационного поля – только часть данных, не данные даже, их нельзя вычленить из массива поля.

– Люди – да, но Высшие – не люди. Может быть, когда-нибудь ты углубишься в изучение информационного поля настолько, что тебе станут понятнее мои слова. А пока давай вернемся к тому, зачем я тебя сюда вызвала. Вы были в парке. Втроем. Я хочу полный доступ к событиям вечера и ночи.

Мурасаки с трудом сдержал зевок – даже воспоминания о ночи нагоняли усталость. И сегодня выспаться не получилось. Вот она, обратная сторона жизни, полной приключений.

– Э-э-э, – сказал Мурасаки, – а можно только к тому, что было в парке?

– А тебе есть, что скрывать?

– Всем всегда есть, что скрывать, – тихо сказал Мурасаки. – Но я думаю, что если вам надо, вы все равно эти знания возьмете, даже без моего согласия.

– Без твоего согласия не могу, – покачала головой Кошмариция.

– Расскажите это кому-нибудь другому!

Констанция коротко рассмеялась.

– Мы будем обмениваться информацией с другими кураторами. Они увидят, если я что-то добыла незаконным путем.

– Вот как? А наша связь законна? – спросил Мурасаки.

– Вполне. Но давить на тебя я не могу.

– А если я не дам вам доступ к своей памяти?

Констация пожала плечами.

– Тогда я передам тебя декану. Твоя информационная составляющая в настоящий момент для нас важней твоего материального носителя. И даже ценнее твоей потенциальной пользы в качестве деструктора.

Мурасаки прикрыл глаза. Интересно, а чисто теоретически у него есть выбор? Хотя с другой стороны, почему он так сопротивляется? Потому что у него просит об этом доступе Констанция? А если бы попросила Алия или Джон – он бы отказал? Нет! Мурасаки открыл глаза.

– Хорошо, Констанция Мауриция. Можете забирать мои воспоминания. Я согласен.

– Тогда будь хорошим мальчиком, сними барьер. Я могла бы его снять сама, но так будет… менее болезненно.

Мурасаки кивнул. Больше между ним и миром не было никаких границ. Но увы, весь мир вокруг заполонила Констанция Мауриция, и за ее глазами была пропасть. И как всегда, она надвигалась, а он пытался шагнуть назад и в то же время не закрываться, потому что он обещал дать доступ, он разрешил. А потом Мурасаки выдохнул и подался вперед. И как всегда, все исчезло.

А когда он открыл глаза и увидел мир вокруг, голова была пустой и гулкой. Казалось, даже звук собственного дыхания отзывается в ней эхом, перекатываясь от виска к виску.

– Я могу идти? Вы узнали все, что хотели? – голос был чужим и хриплым, язык не слушался.

– Сначала приди в себя, а потом пойдешь.

Мурасаки облизал губы и вдруг почувствовал на языке вкус крови. Констанция протянула ему коробку с салфетками – когда только успела их взять? Мурасаки прижал салфетку к губам, отнял – красное пятно было размером с яблоко. Мурасаки осторожно потрогал губу пальцами. Какая странная рана! Не трещина, а продольный разрыв, будто он зубами раскроил себе губу! Мурасаки плотно прижал свежую салфетку к ране. Очень не хотелось заливать свитер Сигмы кровью.

– И все же я не понимаю одного, – вздохнула Констанция, – как ты попал в это место?

Мурасаки пожал плечами и посмотрел на Констанцию. Притворяется? Действительно не понимает?

– В какое?

– К этому… устройству.

От Мурасаки не ускользнула ни пауза в долю мгновения, ни то, как Кошмариция назвала эти часы. Устройство. Они действительно что-то делали. Или, наоборот, не должны были делать. Ведь если это, как выражается Констанция, устройство было сломано, а они его починили и их из-за этого вызвали, то значит, оно должно было делать… что-то нехорошее? Мысль была настолько неприятной, что Мурасаки запретил себе ее думать и с деланой беззаботностью пожал плечами.

– Оно всегда там было. Сколько я учусь в Академии, столько я и помню... это устройство. Только я думал, что это солнечные часы.

– И поэтому ты пошел туда ночью, к солнечным часам? – удивилась Констанция. – Странная логика. Что же ты надеялся на них увидеть?

– Ничего. Я просто скучал по Сигме и пошел гулять.

– Ночью? – снова переспросила Констанция.

Мурасаки дернул плечом.

– Знаете, это чувство… когда кого-то очень не хватает… оно не зависит от времени суток. Хотя вряд ли вы знаете, – грустно улыбнулся Мурасаки.

– Да, я не знаю, как может кого-то не хватать, я самодостаточна, как любой взрослый человек, – сухо сказала Констанция. – Можешь убрать салфетку. Только не улыбайся. А с утра сходи в медпункт, пусть тебе зальют регенерирующий гель, а то останется шрам. Не понимаю, почему ты так остро реагируешь на обычные процедуры обмена информацией.

Мурасаки молчал, с тоской думая о том, что дома в холодильнике есть несколько литров разного сока. И оранжевые ягоды с маслянистой мякотью – их название он все время забывал уточнить, просто покупал и все. И еще соленый молодой сыр, почти жидкий внутри. И главное – постель, на которую можно рухнуть. Но когда еще он попадет домой?

– Итак, – сказала Констанция, – значит, ты всегда знал про эту поляну и той ночью ты оказался там совершенно случайно? Ты не слышал никакого зова, тебе не снились никакие сны?

Мурасаки честно попытался вспомнить. Во снах ему в последнее время чаще всего не снилось ничего, а раньше – Сигма. И он не знал, какой вариант больнее.

– Нет, ничего такого. Мне просто захотелось в парк, мы с Сигмой там часто гуляли.

На словах «просто захотелось» Констанция сощурила глаза и стала похожа на гончую, которая взяла след.

– А откуда возникло это желание? Что ему предшествовало? Ты можешь вспомнить? Это очень важно!

– Констанция Мауриция, это был самый обычный для меня вечер. Я поболтал с ребятами, с Чоки и Растом, потом пошел ужинать в столовую, после ужина поговорил с какой-то первокурсницей. Она хотела пойти ко мне, я не хотел с ней никуда идти, поэтому ушел из студгородка. Пошел в парк. Все.

– И что это была за первокурсница?

Мурасаки закатил глаза. Вот зачем, спрашивается, он сказал про первокурсницу? Если Кошмариция спрашивает, значит, в вечерних воспоминаниях она не копалась. Почему он не промолчал про эту несчастную девочку? Теперь и ее разбудят ночью и заставят явиться перед дивные очи Кошмариции… Еще и в голову залезут ни за что ни про что.