Марта Трапная – Академия Высших: студенты (страница 59)
– А ты? – усмехнулась Сигма. – Ты что, думала, скажешь мне, что мои отношения с Мурасаки тебя не устраивают, и мы с Мурасаки тут же расстанемся, чтобы все было так, как тебе нравится?
Марина молчала.
– Если ты так думала, – сказала Сигма, – то ты точно дура.
– Вообще-то у меня есть и другие аргументы для вашего расставания, кроме слов, – прошипела Марина.
– Я так и думала, – пробормотала Сигма и быстро подняла голову. У всех были другие аргументы.
У Марины мгновенно расширились зрачки, покраснели щеки, она повела плечами и выбросила руки вперед.
Сигма вскинула правую руку в защитном жесте, почувствовав, как ударила волна жара и через мгновенье откатилась обратно. На пару секунд падающий снег превратился в ливень, в метре от крыльца вокруг все стало прозрачным и видимым – дорожка со скамейкой, большое дерево с корявыми ветками над ней, урна… Но дальше все снова тонуло в белой мгле снегопада.
– Впечатляет, – вздохнула Сигма, стащила куртку и отправилась в медицинский корпус, даже не взглянув на Марину.
Врач с тревогой смотрел на Сигму.
– Что-то вы зачастили ко мне в гости, милая девушка. Что случилось на этот раз?
– Кажется, ожоги, – Сигма присела на стул и положила руку на смотровой стол.
Врач осторожно развернул руку, включил свет, поцокал языком и взялся за ножницы.
– Дорогая была рубашка? – спросил врач, обрезая рукав выше локтя. – Судя по ткани, наверное, дорогая. Натуральные ткани всегда дорогие.
– Меня это, скорее, радует, – призналась Сигма, отвернув лицо к стене. – Хлопок быстро выгорает и не липнет к коже.
– Да, синтетика бы ухудшила ситуацию, – согласился врач.– Теперь я понимаю вашу любовь к натуральным тканям.
Сигма слабо улыбнулась. Рука начинала болеть. Прошло несколько мучительных минут, прежде чем она ощутила слабый укол в районе сустава, а по коже растекся легкий холодок от регенерирующего геля. Сигма отважилась посмотреть на руку. От локтя до запястья расплылось рваное красное пятно. Но под слоем геля оно быстро бледнело.
– Посидите десять минут и можете идти. И никакого алкоголя вечером. И постарайтесь завтра вести себя осторожнее. Нашими встречами может заинтересоваться ваш куратор. Я обязан сообщить ему о том, что с вами происходит, вы же понимаете.
– Конечно, – кивнула Сигма. – Сообщайте.
Мурасаки ждал ее у выхода из медицинского корпуса. Выразительно посмотрел на дыру в рукаве куртки. Перевел глаза на Сигму. Сигма пожала плечами.
– Почему, – со страданием в голосе спросил Мурасаки, – ты теперь все время оказываешься в медицинском корпусе? Чем ты занимаешься после занятий, Сигма?
– Знаешь, есть такое выражение – «отбить парня»? – улыбнулась Сигма. – Вот этим я и занимаюсь. В буквальном смысле. Отбиваю тебя у твоих девочек.
Мурасаки взял Сигму за руку и повернул так, чтобы видеть прореху на рукаве. Коснулся пальцем голой кожи в просвете ткани.
– Ничего себе был ожог. Кто это сделал?
– Пойдем домой, Мурасаки, а? – попросила Сигма. – Все равно ведь не скажу. И потом, видишь, все уже прошло. И никаких последствий.
– Вот только последствий нам не хватало! Я убью, если узнаю, кто это, – зло пообещал Мурасаки.
– Поэтому и не скажу, – вздохнула Сигма. – Я и сама бы могла убить их, если бы захотела. Но все равно спасибо. Ты ужасный романтик.
Они брели по дорожке к выходу из Академии, снег стал не таким густым, хотя все еще оставался слишком холодным для обычного снега из обычной воды. Мурасаки обнимал Сигму, прижимая к себе, будто кто-то мог ее отобрать у него. А она прижималась к нему, потому что он был теплым, он был родным и в конце концов, он просто был.
– И все равно, – шепотом сказал Мурасаки, когда они уже ехали в такси, и Сигма почти засыпала у него на плече, – я не понимаю, почему ты не хочешь мне сказать, кто это сделал. Постоянные раны. Ушибы. Переломы. Теперь ожоги.
Сигма сонно открыла один глаз.
– Потому что я их понимаю, Мурасаки. Если бы кто-то попробовал разлучить нас с тобой… отобрать тебя у меня, я бы убила этого человека. Я серьезно. Я бы разрушила мир до основания, чтобы добраться до этого кого-то и вернуть тебя.
– Этот кто-то должен быть очень могущественным, чтобы разлучить нас с тобой, – возразил Мурасаки. – Кто-то намного могущественнее тебя и меня.
– Я бы все равно пыталась, – серьезно ответила Сигма. – Снова и снова. Пока у меня не получилось бы.
Мурасаки поцеловал Сигму в горячую щеку.
– Надеюсь, мы никогда это не проверим. Но я должен что-то придумать, чтобы тебя оставили в покое. Так нельзя!
Сигма сдержала зевок.
– Врач сегодня сообщил Кошмариции о моих травмах. Думаю, мне придется ей рассказать, что происходит, если она сама не поймет. Это ее проблема, на самом деле, не наша. Вот пусть и решает. Куратор она или нет?
Мурасаки тихо засмеялся.
– Да, ты права.
Глава 31. Дела семейные
Сообщение от Констанции пришло за две минуты до конца лекции. «Сигма, на перемене зайди в триста восьмой кабинет к своему куратору. Чем быстрее, тем лучше». Сигма задумалась. Зачем она снова понадобилась Констанции? Когда-нибудь она ее уже оставит в покое или нет? Может, не ходить к ней сейчас? Ну какая может быть срочность? Поклонницы Мурасаки успокоились, до новых экзаменов далеко, занятия они не прогуливают… А «чем быстрее, тем лучше» можно трактовать как угодно. С другой стороны, у Мурасаки сдвоенная пара, коммуникатор отключен, увидятся они только после лекций, так что почему бы и не отделаться от Констанции пораньше? Сразу узнать, чего она хочет, и не гадать все оставшиеся лекции.
– Присаживайся, – неожиданно мягко сказала Констанция, когда Сигма вошла в ее кабинет.
Сама Констанция села напротив и начала без своей обычной драматической паузы.
– Мы получили важные новости о твоей семье.
Сигма пожала плечами.
– У меня не осталось семьи, вы же знаете. Только тетя.
– Твоя мама… – осторожно начала Констанция. – Возможно, она нашлась.
– Что? Она же… – Сигма поняла, что не может выговорить слово «умерла» и постаралась найти замену. – Она исчезла во время цунами.
– Вот именно, – кивнула Констанция. – Она исчезла. Насколько я могу судить, это была сильнейшая катастрофа, потому что на твоей родине до сих пор разбираются с ее последствиями. Случись это у нас, здесь, мы бы справились с ней раньше и возможно, дело бы дошло до этого намного быстрее.
– До чего до этого? – спросила Сигма. Она никак не могла понять, куда клонит Констанция.
– До опознания.
Сигма замерла. Опознание? Опознание тела? Но прошло больше года! Страшно даже представить, что именно ей предстоит опознать. И почему бы просто не сделать генетический тест?
Сигма заставила себя снова слушать Констанцию.
– Многие пострадавшие получили травмы… в том числе и психологические. У многих от шока потеряна память. Одна из жертв с амнезией предположительно твоя мать.
Сигма не верила своим ушам.
– Моя… мать? Живая?
Констанция кивнула.
– Да. По крайней мере по предварительным результатам генетического теста. Но она ничего не помнит – ни своего имени, ни своей личности. Встреча с ее сестрой не дала результатов. Нам пришел вызов на твое имя. Возможно, встреча с тобой подействует на нее лучше, – Констанция помолчала. – Или на тебя. По крайней мере, ты будешь знать, что она жива. И подтвердишь ее личность.
– А… моя тетя… она не подтвердила?
Констанция нахмурилась и просмотрела лежащую перед ней распечатку.
– По законам вашего государства официально подтвердить личность должен самый близкий родственник из живущих. На данный момент им являешься ты.
Сигма кивнула. Да, все так. К тому же мама с тетей не виделись последние несколько лет. Она может и не узнать ее.
– Когда? – спросила Сигма внезапно охрипшим голосом. – Когда я смогу…
– Сейчас, – Констанция бросила взгляд на свой браслет. – Через несколько минут откроется прямой портал. Но я обязана тебя предупредить как твой куратор. Ты имеешь право отказаться от процедуры опознания, – Констанция развернула распечатку к Сигме.
Сигма увидела знакомый герб своего города – завиток волны вокруг старинного маяка, ряд знакомых фамилий внизу запроса. Отдел социального обеспечения, медицинский департамент, комитет по ликвидации последствии стихийных бедствий… И в самом низу распечатки – пустая строка и место для подписи.
Сигма посмотрела на Констанцию.