Марта Трапная – Академия Высших: студенты (страница 2)

– Три часа, – уныло сказала Сигма. – Три часа я буду проходить тест.

– Мне тоже надо кое-куда забежать и кое-что сделать, – сказал парень. – Встречаемся через три часа у фонтана.

– Через три пятнадцать, – сказал Сигма.

– А? Точно, тебе же еще из учебки до фонтана дойти надо, – он помахал рукой и отключил связь.

– Надеюсь, тебе надо переодеться, – пробормотала Сигма. Мысль о том, что ей придется обедать в обществе парня, одетого в рубашку с блестками и кожаные штаны, почему-то была невыносимой.

Но, конечно же, Мурсаки и не подумал переодеваться.

– А эту рубашку… тебе обязательно носить? – спросила Сигма, тыкая вилкой в салат, состоящий из огурцов и укропа, пока Мурасаки рассматривал результаты ее теста.

– Рубашки для того и придуманы, чтобы их носить, – улыбнулся парень. – У тебя есть другие идеи по ее использованию?

– Сжечь, например.

– Узнаю деструктора по деструкторским идеям, – пробормотал Мурасаки, листая экраны. Его салат так и стоял нетронутым, а белые палочки лежали, стянутые бумажным кольцом. – Да, мне обязательно носить эту рубашку.

– А почему?

– Мурасаки значит «фиолетовый», – таким же отстраненным голосом сказал парень, не отрываясь от планшета. Он выглядел сейчас настоящим старшекурсником – серьезным, слегка высокомерным и раздраженным. Даже блестки на рубашке померкли от его серьезности.

Сигма вздохнула, притянула к себе закрытую фольгой тарелку, отковыряла уголок фольги и понюхала горячий пар. Пахло не очень приятно.

– Запеканка из цветной капусты, – таким же равнодушным голосом сказал Мурасаки. – С куриным суфле. На вкус гораздо лучше, чем на вид.

Сигма сдернула крышку. Запеканка с суфле представляла собой кремово-белую массу, прилипшую к стенкам тарелки. Сигма скривилась, покосилась на Мурасаки, но он все еще изучал ее тест. Девушка решительно взяла вилку и принялась есть. Запеканка действительно была вкуснее, чем выглядела. И закончилась слишком быстро. Сигма посмотрела на салат Мурасаки. Эх, если бы в этом салате был хоть бы один помидор… Да ладно, даже если бы там было хоть пять помидоров, она не стала бы выпрашивать салат у парня, с которым знакома меньше дня.

– Я схожу за чаем, – сказала Сигма. – Тебе принести?

– Да, пожалуйста. И если тебе понравится десерт, можешь взять себе еще и мою порцию, потому что я не буду.

– Ты мысли читаешь?

– Пока только твои тесты, – Мурасаки поднял голову и подмигнул ей, снова превращаясь в того паренька на перилах. – То, как человек решает задачи, много говорит о том, как он думает.

Когда Сигма вернулась с подносом, на котором стояли два чайника, две чашки и два блюдца с оладьями, обе тарелки Мурасаки уже были пустыми, составленными одна в другую и поверх лежали скрещенные палочки.

– Быстро ты справился, – сказала Сигма.

Мурасаки откинулся на спинку стула и снова подмигнул ей.

– Некоторые вещи я делаю быстрее, чем стоило бы. Девушки мне часто это говорят.

Сигма почувствовала, как лицу становится жарко. Что с ней? Она краснеет?

Мурасаки расхохотался.

– Эй, я не имел в виду ничего такого.

– Я тоже, – буркнула девушка, упираясь взглядом в стол. Ужасно неловко получилось. Ужасно.

– Но вообще это моя беда, – продолжил Мурасаки. – Я все время говорю какие-то двусмысленности, веду себя странно. Я же веду себя странно?

Сигма кивнула.

Мурасаки вздохнул.

– Я завалил практику коммуникаций. Ты должна знать. Ты – мой допуск к экзаменам.

Сигма подняла голову и посмотрела на парня. Сейчас он выглядел грустным и озабоченным.

– Мое задание на этот месяц – сделать все, чтобы ты сдала математику. Выяснить твою мотивацию. Поработать с ней. Устранить твои проблемы в освоении предмета. Объяснять тебе все, чего ты не понимаешь. Наладить с тобой коммуникацию, проще говоря. Настоящую коммуникацию, а не то, что я обычно делаю.

– А что ты обычно делаешь?

– Обычно я вызываю симпатию, но Кошмариция говорит, что задача коммуникации – не завоевать симпатию, а добиться своей цели. В каждом конкретном случае цель может быть разной. В случае с тобой моя цель… – он задумался, – понятия не имею, если честно.

– М-да, обнадеживает, – Сигма отставила оладьи. – То есть на меня повесили еще и ответственность за то, вылетишь ты или нет.

– А на меня – вылетишь или нет ты. Мы повязаны, Сигма.

Она невесело рассмеялась.

Глава 2. Утренний кофе

Ее разбудил стук в дверь. Сигма открыла глаза. По подоконнику барабанил дождь. По ощущениям было часов пять утра. Сигма зевнула и накрылась одеялом с головой. Не помогло. Стук усилился, и дверь начала вздрагивать. Значит, кто-то из своих, деструкторов. Надо открыть, пока коттедж не рухнул.

На пороге стоял Мурасаки. По его ярко-лиловому латексному костюму стекала вода.

– Может, впустишь? – спросил парень.

– Я сплю, – сказала Сигма. – И собираюсь продолжать в том же духе еще часов пять.

Вчера, вернувшись в свой студенческий коттедж, она поняла, что так и не поняла, чем ей поможет Мурасаки, поэтому открыла результаты теста и сделала себе список тем, задачи по которым она не смогла решить. Надо бы еще составить список задач, которые она решила не самым рациональным способом – за это полагался всего один бал вместо трех. Но Сигма сомневалась, что успеет разобраться хотя бы с теми темами, по которым у нее нули. И конечно, она засиделась до двух ночи.

– У меня днем дела, – сказал Мурасаки, шагая вперед. Сигма инстинктивно отстранилась, и парень вошел внутрь.

Сигма вздохнула и захлопнула за ним дверь.

– Ну вот, у меня днем дела, поэтому я решил перенести наши занятия на утро, – сообщил Мурасаки, дергая ворот костюма. Костюм с треском разделился на две части и соскользнул вниз.

Сигма закатила глаза.

– Можно без стриптиза?

– Можно, – сказал Мурасаки, перешагивая через свой костюм. Под ним у него оказались черные джинсы и черная водолазка. – Это верхняя одежда.

Он поднял свою верхнюю одежду и повесил на вешалку у дверей.

– Я думала, ты должен быть в чем-то фиолетовом, – сказала Сигма. Она так и стояла в пижаме. Желтой плюшевой пижаме.

– Фиолетовом с черным, – пояснил Мурасаки. – Как ты могла заметить, я только что был в фиолетовом дождевике. Деструкторы носят черный к своему основному цвету, а конструкторы белый. У нас есть Вайолет, у нее вообще белого в одежде больше, чем фиолетового.

Сигма немедленно вспомнила Вайолет, высокую, худую, прямую, будто вместо позвоночника у нее швабра. Да и вся она неуловимо напоминала перевернутую швабру – метелка мышиного цвета волос, из-под которых почти не видно лица. Она ходила в светлых прямых юбках до пола, которые подчеркивали ее неуклюжий и нелепый вид, в лиловых кедах и обтягивающих белых майках, которые едва ли должны были подчеркивать грудь, потому что сложно подчеркнуть то, чего нет.

– Как хорошо, что я могу носить одежду любого цвета, – зевнула Сигма и посмотрела на дверь. – Мне кажется, тебе лучше уйти. Я не смогу сейчас ничем заниматься.

– Сможешь, сможешь. Давай, умывайся и садись к столу.

Мурасаки уверенно завернул в кухонный угол и включил кофеварку. Сигма пошла следом, протянула руку через плечо Мурасаки и выдернула вилку из розетки. Огонек на панели кофеварки погас.

– Иди к себе, Мурасаки. У тебя точно такая же кофеварка и такой же кофе.

– Строптивые второкурсницы, – рассмеялся Мурасаки. – Все хотят делать по-своему.

Он снова включил кофеварку и, как ни в чем ни бывало, сунул две кружки под рожок.

– Значит, так, дорогая моя Си. Ты…

– Меня нельзя называть «Си», – буркнула Сигма, – Си – это другая буква.

– А, да, точно, – согласился Мурасаки, – а мне нельзя называть тебя дорогой, потому что ты в меня влюбишься, и я провалю экзамен.

– То есть, – заинтересовалась Сигма, – влюбляться в тебя нельзя?

Мурасаки печально покачал головой.