Марта Трапная – Академия Высших: студенты (страница 126)

– Я думаю, – сказала Констанция, – пришло время сломать печать, которую так некстати восстановили наши студенты. Мы, конечно, можем просто уничтожить… эту новоиспеченную Высшую, но это будет нерациональная трата ресурсов, высвободится слишком много... разных сил. А печать все равно придется ломать.

– Да, – кивнул декан. – Мне нравится эта идея. Ты не возражаешь, Эвелина?

Эвелина пожала плечами.

– Если я скажу хоть слово против, вы снова обвините меня в реконструкции печатей. Хотя я ни при чем и готова это подтвердить чем угодно. Я даже пущу вас в свой мозг, если хотите. Хотите?

Декан вздохнул.

– Я проверю тебя позже, Эвелина. После того, как мы устраним опасность… для всего мира.

– Нет, – сказала Констанция. – Сейчас. Я хочу точно знать, что Эвелина на нашей стороне, когда мы будем работать с печатями.

– Логично, – кивнул декан. – Иди сюда, Эвелина, у нас не так много времени.

– Может быть, вы возьмете на деконструкцию печати вместо меня другого куратора? – спросила Эвелина. – Который вызывает доверие у Констанции?

Декан покачал головой.

– Она твоя студентка. Твоя и Констанции. Чем больше связей между нами и жертвой, тем легче будет работать… нам всем.

– А кто… будет из конструкторов?

– Я, – ответил декан. – Я могу работать на любой стороне, не забывай.

Эвелина оказалась чиста. Констанция и не сомневалась. Если бы Эвелина оказалась замешана в реконструкции печатей, Констанцию удивило бы это больше, намного больше, чем самопроизвольная инициация Сигмы.

– Пойдемте, – сказал декан, – пока эта девочка не сделала что-нибудь еще и с Амалией.

Когда они подошли к печати, Сигма оглянулась на Констанцию, на Эвелину, посмотрела на декана. Она молчала, но в ней начала проступать нерешительность.

– Да, ты все правильно поняла, – сказала Эвелина. – Пора исправлять то, что ты наделала.

Констанция поморщилась, поморщился и декан. Эвелина иногда была такой дурой!

– Вы… – начала Сигма и ее голос сорвался, но она все-таки договорила, – вы хотите, чтобы я исправила… – она махнула рукой в сторону печати.. – это?

– Да, – мягко сказал декан, – ты все правильно поняла.

– Но… я не знаю, как, – Сигма вскинула голову. – И… нас было трое.

– Мы тебе поможем, – сказала Эвелина. – Как видишь, нас тоже трое.

– Вместе со мной нас четверо!

– Радуешься, что умеешь считать до четырех?

Констанция покачала головой. Похоже, секрет потери Эвелиной контроля над студентами прост до невозможности: она потеряла контроль над собой. Пикироваться со студенткой – надо же до такого опуститься!

– Сигма, просто сделай то, что ты делала, – вздохнула Констанция. – Мы присоединимся, когда тебе понадобится помощь. А она тебе понадобится, у тебя одной мало сил на такое воздействие. Мы будем рядом.

– Хорошо, – кивнула Сигма и шагнула к печати.

Констанция посмотрела на Эвелину. В другой ситуации можно было бы ее уколоть, но не сейчас. Сейчас не до личных обид. Сейчас они должны стать одним целым, если хотят, чтобы у них все получилось. А они хотят. Во всяком случае, она, Констанция, хочет этого больше всего на свете. Этого – это значит, снова вернуть себе контроль над миром. Никаких Древних, никаких оживших могильников, никаких рабочих печатей, ни единого шанса на возвращение старого порядка.

Сигма подошла к печати и положила ладони на диск. Замерла. Выровняла дыхание. Проклятие! Эта девчонка чувствовала поток, она синхронизировалась с ним, дышала в так его пульсации. Еще немного – и она могла бы научиться управлять им! Как они это упустили?

По команде декана они окружили Сигму, декан стал за ее спиной, Констанция слева, Эвелина справа.

И пока Сигма не поняла, что происходит, декан бросил Сигму на печать. Они начали вдавливать ее внутрь, прижимая все ближе и ближе, чтобы она слилась с печатью, стала одним целым. Сигма попыталась вырваться, но силы были слишком неравны. А потом Констанция вдруг почувствовала, как Сигма перестала сопротивляться. Наоборот, она поддалась им, как будто сама хотела проникнуть в печать, срастись с ней. Все глубже, все теснее.

Это не так уж и просто – взять живое тело и перемешать его с неживым материалом и при этом оставить его живым, со всей заключенной в него силой Высшего, стремлением существовать, властью над материей, над реальностью, над законами, над вероятностями. Но не было другого способа закрыть дверь между реальностями – между этим миром, в котором все, и тем, крохотным, в котором – могильники и другие страшные силы. Самые страшные силы во всех существующих и несуществующих мирах. Это непросто – слиться с чем-то настолько чужеродным, как печать, но Сигма старалась, как могла. «Хорошая девочка», – подумала Констанция, подталкивая ее вперед. Самое главное было – не раздавить, не убить, она должна остаться живой. Для этого им нужен конструктор – держать ее сердце, сохранить его живым, пока они будут ломать остальное, не позволяя потоку свободно вытекать из могильников в эту реальность.

Прошло много времени, прежде чем они перестали видеть Сигму на физическом плане. Она была здесь, но отделить ее от печати было бы невозможно. Сигма и была печатью. Осталось совсем немного – сломать ее. И в тот момент, когда декан потянулся к ее сердцу, чтобы поддержать его, а Констанция с Эвелиной ударили, Сигма выскользнула. Свернулась, как скатывается в комок еж, снова собрала себя целиком по ту сторону печати и провалилась внутрь потока, которому должна была стать преградой. Исчезла. Это было невозможно. Как если бы пробка протекла внутрь бутылки с шампанским. Но это случилось!

Из глубины печати, из черного потока показались клубы белесого дыма. За несколько секунд поверхность печати помутнела, изнутри ее заволокло плотным белым туманом. Они ждали, но трещины так и не появились. Это значило только одно. Печать не удалось сломать. Сигма ушла, ее сила не потратилась на то, чтобы запечатать вход в могильники. Может быть, частично рассеялась. А может быть, и нет.

Видимо, о чем-то похожем думал и декан, потому что он снова ударил по диску. Поверхность осталась ровной и мутной.

– Мы больше не контролируем эти ворота, – сухо сказал он. – Печать запечатана, но не сломана.

Они смотрели друг на друга, все трое. Когда-то Алия предсказывала и такую вероятность. Что если они используют для запечатывания печати кого-то слишком сильного, он запрет ее изнутри. И тогда, чтобы снова взять под контроль, им понадобится кто-то… кто-то из кураторов или равный им по силе. Но они посчитали такой вариант маловероятным. Впрочем, даже если бы они считали его вероятным, что толку?

– Что с ней? – спросила Эвелина, и было непонятно, что она имеет в виду: Сигму или печать.

– Печать, как сказал Кай, мы больше не контролируем. А Сигма, скорее всего, окажется в могильнике. Или рассеется по пути в него, – Констанция задумалась. – Я не знаю ее уровня, но если она выживет, то доступ к личности, скорее всего, сохранит. Если нам повезет, то не целиком. Надеюсь, память она не восстановит.

– Мы не можем рисковать, – резко сказал декан. – Даже без памяти она может натворить… Мы понятия не имеем, что она может натворить и кто она такая. Нам нужно сломать вторую печать, пока еще она в нашей власти, – он повернулся к Констанции. – Кто из студентов у тебя занимался ее восстановлением? Мы можем его использовать?

Констанция отрицательно качнула головой, потом твердо посмотрела на декана.

– Нет, его мы брать не будем. Мы же говорили. Это будет ошибкой.

– То есть ты тоже не уверена, что контролируешь всех своих студентов? – с ехидством спросила Эвелина.

– Этого студента я держу на ментальном контроле, – сухо сказала Констанция. – И это должно тебе сказать о его уровне.

– Но ментальный контроль запрещен! – Эвелина с ужасом посмотрела на декана.

Он покачал головой.

– Я думаю, в нашем случае это оправдано, Эвелина. Держи ты на поводке эту студентку, я бы и слова тебе не сказал.

– Тогда кого мы возьмем? – тихо спросила Эвелина, отступая на несколько шагов назад.

Констанция сделала вид, что не видит испуга Эвелины.

– Ты говорила, что инициированных студентов-второкурсников у тебя двое. Вот второго и возьмем. Если ты, конечно, не возражаешь.

– Не возражаю, – кивнула Эвелина. – Наоборот. Это самое разумное решение.

– Найди этого второго студента, – скомандовал декан. – И заодно подготовь мне данные по его происхождению. Мне придется перевести его в наш филиал через его родной мир.

– А напрямую, как ты провел Констанцию? – спросила Эвелина.

– Я не всемогущий, – ответил декан. – Даже для меня это перебор. Ты же не забыла, что я ко всему прочему только что чинил дыру в мире, которую сделала твоя студентка?

Они все одновременно посмотрели на мутный диск печати. Туман словно еще больше сгустился. Теперь казалось, что диск до краев наполнен молоком. Тошнотворное зрелище. Констанция отвернулась.

Эвелина подняла руку с коммуникатором и начала набирать сообщение.

– Нет, – сказал декан. – Приведи его сама в мой кабинет. Не забывай, что это все-таки инициированный Высший. Хотя и необученный. Хватит с нас сюрпризов!

Эвелина кивнула и ушла. Они смотрели ей вслед, пока она не скрылась за воротами.

– Пойдем, я отведу тебя обратно, – со вздохом сказал декан.