Марта Таро – Игры скорпионов (страница 4)

– Не понимаю, – удивилась Долли, мысль собеседника показалась ей странной. – Зачем искать вторую половину, если цветок хорош сам по себе?

– Чем сложнее загадка, тем большее удовольствие приносит разгадка. Вы разве не замечали?

Долли не любила загадок, поэтому сразу же заскучала. Она кивнула новому знакомому и направилась к Лису, послушно ожидавшему хозяйку на дороге.

– Сударыня, я чувствую, что так и не смог донести до вас свою мысль. Мой язык слишком скуден. Но, может, вы согласитесь взглянуть на мои акварели? – Художник шёл следом. – Я бы завтра привез их сюда…

Долли стало стыдно: похоже, что она нагрубила человеку, не сделавшему ей ничего плохого. Пришлось исправлять оплошность.

– Хорошо, я посмотрю ваши работы, привозите их завтра в это же время.

Княжна подвела Лиса к упавшему дереву, с него легко вскочила в седло и поскакала через мост. Ещё четверть часа – и она выехала на широкую дорогу. Начиналось то, что Долли любила больше всего на свете, – безумные скачки на чистокровном английском верховом. Княжна прошептала в бархатное ухо Лиса просьбу поспешить. Её любимец прибавил ходу, и Долли пригнулась к его гриве, подставив лицо ветру. Маленькая шляпка с пером почти сразу слетела и теперь болталась на лентах за спиной. Густые кудрявые пряди цвета красного дерева стали одна за другой вылетать из причёски, и скоро все локоны развевались по ветру, как знамя.

Долли взлетела на высокий холм, отсюда, как на ладони, виднелось раскинувшееся на берегах Усожи центральное село имения. Над хатами возвышались колокольня и голубые купола церкви, туда-то княжна и направила коня – она собиралась встретиться с подругой. Учитель Морозов, приглашённый в Ратманово ещё покойной княгиней, чтобы обновить только что отстроенную школу, так и остался в имении вместе со всем своим многочисленным семейством. Долли дружила с младшей из его дочерей – своей тёзкой Дашей.

Лис на полном ходу влетел в село. Сады здесь ломились от наливных яблок и чёрно-лиловых слив, и ватаги ребятишек уже с неделю кочевали между дворами. У дома учителя тоже выстроилось с десяток перемазанных липким соком мальчишек, их громко отчитывала высокая и худая, как жердь, барышня в платье с оборками. Русая девушка лет пятнадцати застыла на крыльце, скептически поглядывая на старшую сестру.

«Опять Катрин занесло», – с раздражением поняла Долли.

«Жердь» звалась Екатериной Морозовой. Князь Алексей выделил обеим дочерям учителя приданое – по тысяче рублей серебром каждой – и уже передал эти деньги их отцу. Этот факт получил намеренную огласку, и у Катрин появились претенденты на руку и сердце. Эта девица никогда не отличалась особым умом, а эгоизма и занудства в ней было хоть отбавляй, так что, заимев приданое, Катрин совсем возгордилась и стала просто невыносимой.

Долли остановила Лиса у крыльца, спрыгнула с коня и спросила у своей подружки:

– Ну что, опять Катрин морали читает?

– Слив ей жалко – всё равно большая часть свиньям пойдёт, урожай в этом году такой, что сахару не напасёшься варенье варить. Пусть бы дети ели, да только вместе с нашими братьями ещё и крестьянские ребятишки пришли, а это принцессе уже не по нраву, – прошептала Даша.

– Ладно, постараюсь закончить избиение младенцев, – прошептала Долли и, как будто задумав перевести Лиса в тень, взяла коня под уздцы и прошла между сердитой барышней и мальчишками.

– Боже, Катрин, как ты неосторожна! – воскликнула княжна, замерев рядом со старшей дочкой учителя. – Ты же стоишь на самом солнцепёке! При твоей нежной коже это очень опасно, по-моему, у тебя уже нос покраснел.

– Правда? – ужаснулась Катрин и ринулась в дом.

– Ловко ты её спровадила, – со смехом оценила Даша и предложила: – Пойдём в сад. Можно искупаться, а Лиса поручим Петьке, он его и напоит, и оботрёт.

– Давай зови Петьку, – согласилась княжна.

Десятилетнего Петьку искать не пришлось, тот уже и сам бежал им навстречу, предвкушая возможность поухаживать за Лисом, которого боготворил. Долли передала мальчишке повод и догнала подругу в глубине сбегающего к реке сада. У самого забора братья сколотили для Даши купальню. Длинные мостки заканчивались небольшим домиком, внутри его вдоль стен были прибиты две широкие лавки, а посередине спускалась под воду лесенка с перилами.

Девушки вошли в купальню и стали раздеваться. Долли сняла короткий жакет и кофточку, длиннохвостую юбку амазонки помогла ей стянуть Даша.

– Ты выглядишь как разбойница: голая, но в сапогах, – засмеялась дочка учителя, кивнув на короткие сафьяновые сапожки княжны.

– Не только выгляжу, я – и в самом деле разбойница, – объявила Долли и вытащила из-за голенища правого сапога короткий охотничий нож. – Ты знаешь мою любовь к оружию, но не могу же я пристегнуть к амазонке шпагу, еще сумасшедшей сочтут.

Пока Даша раздевалась, княжна завязала волосы узлом и вошла в прохладную воду, ещё шаг – и ноги почувствовали на песчаное дно. Глубина здесь была по шею, и Долли, пройдя меж сваями купальни, выплыла на простор реки.

– Ты с ума сошла, нас же увидят! – крикнула ей вслед Даша.

– Не увидят, я быстро…

Долли опустила лицо в воду и, резко выбрасывая руки, стремительно поплыла к середине реки, а потом повернула по течению. Даша смотрела на старшую подругу сквозь сваи купальни, сама она не решилась высунуть нос из своего убежища. Наконец княжна вернулась обратно.

– Как же ты хорошо плаваешь, – восхитилась Даша, – как мужчина!

– Мне и нужно было родиться мужчиной – характер мой ты знаешь.

– Ничего себе мужчина! – расхохоталась Даша, бросив выразительный взгляд на отнюдь не маленькую грудь княжны. – Да и лицо у тебя – как у ангела.

– Ну уж скажешь…

Долли стала одеваться, а её подруга, желая быть справедливой, вновь окинула княжну взглядом. Долли была высокой и тоненькой, но отнюдь не худой. Длинные стройные ноги легко и стремительно несли изящное тело, а лицо… оно просто притягивало взгляд: яркие зелёные глаза, летящие, как крылья ласточки, тонкие брови. Рот, наверное, слишком крупный, но всё равно, ни одна красавица с крошечным ртом-бантиком Долли и в подмётки не годилась. В одном княжна была права – на ангела она походила мало, но Даша не хотела больше спорить, тем более что Долли заговорила о деле:

– Я приехала сказать, что тётя Опекушина согласилась учить тебя играть на фортепьяно. Можешь приходить каждое утро к одиннадцати. Она будет заниматься с тобой по часу. Когда ты закончишь урок, я как раз приеду с прогулки.

– Правда?! Вот спасибо! – обрадовалась Даша.

– Хорошо, что ты станешь бывать у нас каждый день, Лиза тоже обрадуется. – Вспомнив сестру, Долли нахмурилась. – Ты мне должна кое в чём помочь. Это началось ещё Отрадном: Лиза сделалась какой-то гадалкой. Прикоснётся к человеку рукой, а потом говорит мне, что у него за характер, какие тайные мысли и грехи. Я не знаю, как к этому относиться. Не хочу верить – вернее сказать, не могу, – а сестра обижается. Мы с ней договорились тёте об этих видениях пока не рассказывать, но я хочу, чтобы за Лизой понаблюдала ты. Посмотри и скажи, что думаешь.

– Хорошо, я сделаю, как ты хочешь, – пообещала Даша, – но я тебе сразу скажу, что Лиза ни разу в жизни не соврала и раз она что-то говорит, значит, сама в это верит.

Долли лишь пожала плечами. Они подошли к воротам, там счастливый Петька расчёсывал гриву коня.

– Я Лиса напоил и в реке искупал, – с гордостью сообщил мальчишка.

– Молодчина! – похвалила Долли.

Даша открыла ворота, княжна взобралась в седло. Темно-рыжий красавец конь с места перешёл в галоп, пересёк площадь и пронёсся по сельским улицам. Еще четверть часа, и он, миновав парк, взлетел на холм – к мраморной колоннаде ратмановского дворца. Ну вот и дом…

Глава четвертая. Островские

Островский спрыгнул с коня у крыльца старого деревянного дома, громко именуемого в Афанасьеве «барским». Два месяца назад Лаврентий получил это именьице в наследство от очень дальнего родственника и с тех пор не уставал благодарить судьбу: у него вновь появилась крыша над головой. Впрочем, только это и было хорошей новостью, всё остальное оставляло желать лучшего: к Афансьеву было приписано всего тридцать душ крепостных, хозяйство оказалось запущено, дом разворован, а мошенник-управляющий, споивший несчастного троюродного дядю, исчез вместе с остатками денег. Единственное, что обнадеживало, так это благословенный климат здешней губернии и чёрная плодородная земля. Поместье при умелом управлении вполне могло бы стать доходным. Требовались лишь деньги на восстановление, но их-то как раз и не было.

Лаврентий в очередной раз помянул недобрым словом своего папашу, просадившего за карточным столом целое состояние. Наверное, проще всего было продать Афанасьево, а деньги прожить… Но что потом?

«Ну почему это случилось со мной? – пожалел себя Островский. – Другие живут спокойно, а мне вечно не везёт».

Лаврентий происходил из старинного, но не слишком богатого дворянского рода. Поместье его отца хоть и считалось большим, но дохода давало немного, впрочем, это не помешало Валерьяну Островскому взять в жены самую богатую невесту в округе. О красавице Марианне ходили не слишком лестные слухи: о ней шептались, что барышня не брезгует по ночам вызывать к себе в спальню богатыря-конюха. Но Валериана это не остановило, ведь за Марианной давали хорошие деньги. Отец невесты был рад сбыть с рук засидевшуюся дочку и настоял на скорейшей свадьбе.