Марта Кетро – Рассеянная жизнь (страница 9)

Но Поль не ожидала, что будет так тяжело.

Она начала плакать в середине лета. Была ночь после её дня рождения, утром приходил Нико, принёс в подарок шампунь от выпадения волос, но вечером она осталась одна, уселась перед компьютером, стала отвечать на поздравления в фейсбуке и получила комментарий от своей великой любви. Разумеется, Той Единственной, что задрала планку и обесценила будущие любови на много лет вперёд, разные, но всегда не те. Умом вроде понятно про одну реку, которая в следующий раз обязательно будет другая, с иной температурой воды и рельефом, но с той поры Поль ждала ту, что вся была пронизана солнцем. Иногда она думала, что на самом деле тогда утонула и давно лежит на дне, смотрит сквозь толщу голубой прохладной воды и пытается что-нибудь чувствовать к проплывающим мимо рыбам. А ещё хуже, если давно выплыла, но отказалась считать жизнь жизнью, людей людьми, любовь любовью.

И этот самый чувак ей написал, а она ответила: «Дурацкая получилась жизнь без тебя». Ответила запредельной банальностью, но из русской классики мы знаем, что пошлость иногда заходит так далеко, что возвращается с другой стороны и становится чистой правдой. Поль сосчитала годы, легла на спину и заплакала. Понадеялась, что так меньше отекает лицо, но напрасно. За следующие пять месяцев выяснилось, что в какой позе ни рыдай, если делаешь это часами, эффект разрушительный.

До того Поль плакала только после похорон, а потом взяла себя в руки. Когда-нибудь наступит спокойное время, и она сможет осознать, что мамы нет, а пока некогда, нужно быть сосредоточенной и вменяемой. И теперь, в самый неподходящий момент слёзы вернулись и всё не прекращались. Она умудрилась оплакать не только маму, но и всех живых и неживых, будущие утраты, разбитую коленку, жертв теракта, потерянные деньги, чужого кота, умершего от старости, всех, кого не любила, бездомного из жалостного ролика и много чего по мелочи. Самые разные поводы возникали ежедневно, и Поль не могла понять, почему плотина открылась и отказывается закрываться. С отъездом это никак не связывала, просто все отложенные до лёгких времён слёзы первой половины жизни не смогли больше ждать.

Разбирая шкафы, Поль оказалась лицом к лицу с прошлым, воплощённым в груде вещей. Изношенная одежда, в которой она любила и её любили, и что такое невозможность дважды войти в одну реку по сравнению с невозможностью влезть в штаны, прежде болтавшиеся на худых бёдрах. Не жир, а весь прошлый опыт не даст вернуться туда, где безденежье, свобода и страсть, более сильная, чем голод. Хотя, если честно, и жир тоже.

Множество сувениров, не магнитиков и кружек с надписями, но маленьких предметов, сохраняемых для памяти. Одних билетов на электрички, что отвозили Поль к любви, набралась целая стопка, а те, что возвращали в нелюбовь, она не хранила, но их был бы чемодан. И через годы так сразу и не скажешь, которые важней, потому что от любви осталось несколько вспышек чистого цвета, а от нелюбви вся остальная жизнь.

Укладывая чемоданы, Поль поняла, что рассматривать и оценивать каждую вещь — путь тупиковый, нужно понять, что именно необходимо, выбрать это из кучи барахла и упаковать, а с остальным возиться, только если останутся силы. С таким подходом одежда уместилась в десять кило и ещё осталось место для попытки вывезти концентрированную среду обитания, чтобы мир вокруг не казался совсем чужим. Например, несколько винтажных ёлочных игрушек и пару небольших валяных зайцев она взяла, а кухонный комбайн оставила. Техника нынче одинаковая в любой точке земного шара, а зайца поди найди такого.

Поль знала, что её ждут большие физические усилия, моральное напряжение, жёсткий график, неизбежные накладки. Но непредсказуемым оказалось другое — её начали подводить люди. Это началось незадолго до отъезда и продолжилось после.

Есть теория, что каждый человек порождает небольшую специфическую вибрацию, которая вливается в общую вибрацию группы — семьи, коллектива. И когда он по каким-то причинам меняет сигнал, выпадая из среды, это нарушает общий ритм, и система начинает реагировать нервно. Его либо пытаются энергично вернуть, либо, наоборот, выпихнуть, изолировать, чтобы не повредил целое. Такая реакция бывает и позитивной, и негативной. Например, человек тяжело и длительно заболевает, и все вокруг сосредотачиваются, чтобы ему помочь. А иногда кто-то привычно-несчастливо делает рывок, чтобы изменить свою жизнь, и встречает сопротивление от самых близких — сиди, не рыпайся, создавай привычную вибрацию.

Звучит завирально, но Поль понадобилось хоть какое-то объяснение тому, что люди начали её предавать. Даже стала опасаться, что подцепила половым путём паранойю Нико, сама она такими категориями не мыслила, чай не Родина-мать. Но несколько знакомых, с которыми она была связана прочными отношениями, реагировали по одной схеме: «Уезжаешь? Уверена? Ну, смотри». И дальше, как будто вычёркивали её из списка тех, с кем нужно считаться: переставали выполнять обещания и отдавать долги, врали или вовсе отказывались разговаривать.

Поль пыталась спрашивать у них, как возможно, что договорённости перестают действовать со сменой локации? Оказалось, они обижаются. Поль была их привычкой, не самой важной, но постоянной. Им всё равно, где она жила, насколько далеко от них, лишь бы на одном месте. Как если бы липа у дороги вдруг исчезла — и не злые люди срубили, а сама удалилась, шлёпая сырыми корнями. Неважно, куда пошла, факт возмутителен. Посмела нарушить установленный порядок? До свидания, чёрт с тобой, но теперь не жалуйся.

Это оказалось до странности тяжело. Мир Поль и так перетряхнуло, она едва держалась, будто перетаскивала огромный груз на собственной спине из одной страны в другую. Тут даже не помощь нужна, соблюсти бы равновесие, осторожно переступая шаг за шагом. Достаточно не мешать, оставить всё как есть, пока Поль не справится. Но нет, именно в критический момент понадобилось оттолкнуть, хлопнуть дверью, изменить правила игры. «А чего ты хотела? Сама же всех бросила».

Нико знал, что Поль думает о переезде, но в глубине души был уверен, что никуда она не денется, ни от него, ни из прежней жизни. Сам он был тяжёл на подъём и не мог бы решиться на резкую смену участи, чего уж с неё взять. И потому, когда за две недели до отъезда Поль назвала ему точную дату, пришёл в бешенство, которое постарался скрыть.

Поль же осознавала, что её московская жизнь вот-вот закончится, и потому смотрела вокруг с нежностью перелётной птицы, запоминая тёплый сентябрь и золотой октябрь, вдыхала осенний ветер, пропитанный свободой, и чувствовала, что он подхватит её совсем скоро. Иногда сомневалась, точно ли хочет уехать, но убедилась в своём желании за пару месяцев до отлёта.

Она позвонила в Сохнут, чтобы заказать бесплатные билеты, а ей ответили, что на нужные даты ничего нет, ближайшие будут после того, как у неё истечёт въездная виза. Поль тогда доподлинно узнала, что такое грогги. Хлопотала, планировала, рассчитала каждый свой шаг и вдруг на пороге получила отказ. В тот момент не подумала, что можно купить билет самой — стояла с трубкой в руке и переживала крушение. Накануне Поль сделала жестокий пилинг, который поначалу ничего, а через сутки кожа должна облезть. И вот она звонит, слушает новость и при этом смотрит в зеркало и видит, как по щеке буквально на глазах ползёт кракелюр, кожа начинает шелушиться и отслаиваться. Это самая буквальная метафора катастрофы: жизнь рухнула и у тебя осыпалось лицо. Кое-как сосредоточилась, сделала ещё несколько звонков, и всё уладилось наилучшим образом, билеты нашлись, зато окончательно пропал вопрос, точно ли она хочет уехать. Да. Точно.

…Когда ехала на такси в аэропорт, смотрела в окно на голую чёрную землю, снег обещали только завтра, и она думала, что не увидит его в этом году. В первые полгода новому репатрианту лучше не выезжать, а, значит, она сможет приехать только к лету и то, если захочет. Поль покосилась на хмурого Нико, который был так благороден, что взялся её проводить. Он дулся, но молчал: сказать «оставайся», означало взять на себе ответственность за совместное будущее, которого он не мог обещать.

Предполётные формальности уладили быстро, остановились перед таможенным контролем, и Поль заплакала. Она точно знала, что расстаётся с Нико навсегда, по крайней мере, возвращаться к нему не собиралась и потому оплакивала неслучившуюся любовь, всё хорошее, что между ними было и то, чего не будет никогда, даже если она никуда не уедет. А он, конечно, растерялся и, не имея для неё других слов, настойчиво повторял одно и то же: мы обязательно встретимся ещё раз, обещаю, не знаю, как будет, но ещё раз увидимся обязательно.

Поль мельком глянула на время и, вся в слезах, миновала таможенника, Нико остался снаружи. Она оглянулась в последний раз специальным взглядом и ушла на проверку к пограничникам. И через пару минут сообразила, что рюкзак с документами остался у Нико. Повернулась и пошла обратно. Нико молча протянул ей рюкзак, а она улыбнулась — вот и вышло, как ты обещал, увиделись ещё раз. А дальше она попала в руки насторожившейся таможни, была допрошена со всей строгостью и отпущена в другую жизнь.