Марта Кетро – Рассеянная жизнь (страница 6)

Каждый раз собиралась, но потом просто улыбалась. Она очень много улыбалась ему в ту весну.

«Как только скажу, всё кончится, — думала Поль. — Он получит очередную звёздочку на фюзеляж, а она очередное “не ври”».

Мужчины никогда ей не верят. Они не верят, пока Поль молчит, но у неё сохраняется иллюзия, что если сказать, всё сразу изменится: рука отпустит горло, камень свалится с печени, она отдаст ответственность и освободится — я люблю, а ты уж делай с этим что-нибудь. Магия, которая так прекрасно действовала на неё, должна бы работать и с ними, но не работала. Чужая любовь опутывала её с головы до ног, а из своей она не умела сплести ни силка, ни фенечки.

Раз за разом этот трюк проваливался: Поль протягивала подарок, а они смотрели с некоторым недоумением, как на кусок тёплого кровавого мяса, и приходилось небрежным жестом прятать его куда-то, делая вид, что это всё случайно.

Она уже точно знала, что нельзя.

Но в ту весну всё-таки проговорилась, вдруг, после котлеты в маленькой забегаловке — там, кажется, безопасно было бы передать миллион баксов в бронированном чемоданчике, а не то что пойти помыть руки, по дороге потрогать его спину и сказать: «Я тебя люблю», что-то там добавить от неловкости: «придурок» или «балбес», и тут же уйти, не ожидая ответа. Хотя понятно, кто тут был балбес — с этой минуты история начала сминаться и комкаться, как салфетка, и к осени оказалась испорчена так, что только выбросить.

Всё ухудшалось незаметно и по пустякам. Нико наблюдал за ней на фейсбуке, иногда задавал вопросы: кого это ты лайкнула, почему поделилась постом того мужика, кто это у тебя в комментариях такой дерзкий? Однажды вступил в диалог с сетевой знакомой Поль, попытался снисходительно поучать, а та сначала пококетничала немного, заставила распустить хвост, а потом жёстко и обидно поставила на место. Поль наблюдала скандал в прямом эфире, лёжа в его постели, и когда увидела, что Нико всерьёз разозлился, написала примиряющий комментарий, но было поздно.

— Знаешь, когда моего друга поливают грязью, — сказал Нико, — я должен сделать выбор. Или я на его стороне, или он мне в хрен не упирался.

— Конечно я на твоей стороне, ты чего?

— Тогда отфренди эту тётку.

— Что?

— Убери из друзей, или я, или она, что непонятно?

— Чувак, ты взрослый мужик, приди в себя, ты пытаешься втянуть меня в разборки с женщиной, ну ты что, Нико, серьёзно?

Она ещё надеялась, что он рассмеётся, но Нико помолчал, его лицо окончательно замкнулось, а губы поджались, как у капризного старика.

— Тогда боюсь, между нами всё кончено.

— Я могу подумать до завтра?

— Сейчас.

Голая Поль вылезла из постели, сжала виски и попыталась сосредоточиться. Так, второй час ночи, одеться, уйти, взять такси до мамы. Но что ей сказать? Она думала, что Поль, уехавшая от неё днём, сейчас в Москве, да и вообще мама наверняка спит, а ключи, как назло, остались в другой сумке. Электрички в Москву уже не ходят. Остаться спать в кресле и уйти с утра? Да, вероятнее всего. Поль закружилась по комнате, собирая с пола свои вещи, а Нико, осознав, что сцен не будет, сменил тактику. Поймал Поль, прижал к себе покрепче и, покачивая на груди, как большую куклу, зашептал в макушку:

— Не хочу тебя терять, радость моя, не позволяй тупой бабе сломать нам всё, ну! Давай, выбери меня, птица счастья, возьми телефончик и нажми на кнопочку, — он уже смеялся, но не желал превратить спор в шутку, а Поль согревалась в его объятиях и чувствовала, что не может вот так уйти. Это же её мужчина, пусть и дурачок, но её, они на одной стороне. Взяла телефон и написала длинное извинительное сообщение той женщине, а потом нажала на кнопку «отфрендить».

— Всё.

Нико, будто и не было ничего, поднял её на руки и унёс в постель.

Потом, когда Поль уснула, встал и проверил её аккаунт в фейсбуке: да, действительно, не в друзьях они больше. Молодец, послушная.

Потом этот случай жёг её стыдом более, чем прочие совершенные ради Нико глупости. Прогнулась, в ночь уходить не захотела. Но тогда казалось, кто-то из двоих должен быть взрослом, не испортить всё из-за ерунды. У них же любовь.

Правда, не очень понятно, с чего она это взяла — в тот раз, весной, Нико ей ничего не ответил.

Уверенность в его любви исчезла совсем скоро, притом повод был неочевидный: Нико предложил съехаться. В промежутках между свиданиями они каждый день разговаривали по скайпу, но постепенно расставания стали тяготить обоих. В квартире Поль без него тускнели лампы, свет угасал, тихо было и грустно. Оно, может, и хорошо. Поль любила покой и тишину, но казалось, её ссадили с карусели, счастливые люди дальше понеслись, а она осталась за оградкой, как безбилетница. А у Нико в доме без неё становилось пусто, пустее обычного, будто она не только уходила, но и уносила с собой что-то его, личное. Так что однажды созвонились вечером, и Нико сказал небрежно, как и всегда, когда надумал нечто важное:

— Может, переедешь ко мне?

Поль, конечно, ждала этого предложения, чего уж кривляться. Она жила на съёмной квартире, а у него была своя, хоть и в жопе мира, но вдвоём это нестрашно. Когда ты не в поиске — отношений, работы, успеха, — жить можно где угодно. А в столицу наезжала бы по делам время от времени, да и к маме поближе. Пока она соображала, Нико заметно напрягся, не привык он, чтобы женщины раздумывали так долго, и на всякий случай сдал назад:

— Хотя идея дурацкая, вдруг перегрызёмся на одной территории.

— Нет, почему же, это же здорово, я просто прикидываю по срокам — аренда у меня шестнадцатого истекает, но предупреждать надо за месяц и в порядок тут всё привести…

Он уже слегка пожалел, что начал этот разговор, а тут ещё Поль добавила:

— Тогда, наверное, на той неделе нам надо будет к маме заехать?

— Ээээ… А это ещё зачем?

— Как же, барин, вы же меня вроде как замуж зовёте, без маменькиного благословения нельзя. У вас товар, у нас купец, у вас куничка, у нас охотник…

— Не-не-не, замуж я не звал, вот не надо! Блин, рта не открой, уже женатый. — Он смеялся, но и в самом деле почувствовал нарастающее раздражение. И так выкрутила его, да ещё и дальше прогибает.

— Замуж, миленький, я за тебя и не собиралась, — Поль стало слегка обидно. — Я слишком молода для этого, а ты, увы, не мальчик.

(Нико был моложе неё на несколько лет, и они постоянно шутили, что он стареет, а она и не собирается, молода, как вампирша.)

— Но надо же маму оповестить, радость-то какая, остепенилась, переезжаю к мужику. Было бы вежливо.

— Ты и оповести, без меня.

— А чего, старушку испугался? Она тихая стала на восьмом десятке, не съест.

— Да понимаешь… — Он поискал слова, но махнул рукой и сказал как есть, не щадя: — Так-то взяла чемодан и переехала ко мне, не понравилось — разбежимся. А если я к маме приду тебя забирать, то вроде как обязательства взял, должен жить. А я не хочу обязательства. Ты ведь…

Он замялся и Поль стоило большого труда сохранить доброжелательную улыбку. Она желала дослушать до конца.

— Ты не та женщина, с которой я уверен, что всю жизнь проживу. Знаешь, бывает, что увидел и понял — она. Не, пойми правильно, мы, может, и проживём, мне с тобой хорошо очень. Но не могу гарантировать, что не встречу ту самую, единственную. Вот так увижу её и пойму, и уже не смогу, соберу вещи и уйду.

— Из своего дома-то вряд ли.

— Ну, в смысле…

— Да, я понимаю. Соберёшь мои вещи, и я уйду. Спасибо, нет, этот сценарий мне не подойдёт.

— Вот видишь, я же предупреждал.

— Так вроде как ты мне предложил, не я тебе.

— Да, но ты этого ждала!

— Котик… — Когда Поль приходила в ярость, она говорила особенно ласковым змеиным голосом. — Давай закончим на этом. Ты предложил, я отказалась. Забыли.

— То есть ты отказываешься? Ну ок. — Против всякой логики Нико почувствовал себя оскорблённым. Ишь ты, спелый сорокалетний персик не счёл его завидной партией. Ну-ну.

Постепенно к череде его претензий добавилась и вовсе странная, с которой Поль, тем не менее, не знала, как справиться. Он читал её публикации на женских сайтах, и в первое время это был повод для гордости — ого, у моей девочки пятьдесят тысяч просмотров! Нико был трогательно тщеславен, представлял её знакомым, явственно выделяя большие буквы: «Поль, Известная Писательница и Журналистка» и бывал недоволен, когда она уточняла, что пишет всего лишь книжки для девочек и колонки. Но со временем прелесть новизны прошла, и её известность, пусть и ограниченная, стала его раздражать. Теперь он изучал её тексты под лупой и неизменно находил что-нибудь оскорбительное для себя. Написала колонку про нищих юных любовников? Я, значит, ей не пара. О стареющих любовниках? Я, стало быть, уже плох в постели?

— Слушай, а зачем ты меня позоришь? — нарочито спокойным тоном начинал он. — Многие же в курсе, что у нас отношения, а ты меня импотентом выставила. Никто, конечно, не поверит, но враги ухватятся.

Слово «враги» он так выделял голосом, что было ясно — где-то за кадром идёт опасная жизнь, на него охотятся бандиты, спецслужбы и завистники, а глупая баба его подставляет.

— Котик, определись уже, в прошлой раз ты был в роли юного любовника, теперь старого, выбери что-нибудь одно, и я начну оправдываться.

— Знаешь, я боюсь, что не смогу больше с тобой. Я тебе доверял, подпустил близко, а ты цапнула, как крыса маленькая…