Марта Кетро – Чтобы сказать ему (страница 9)

Столько лет прошло, а Дора помнила каждое мгновение их последней встречи: долгий нежный секс, в котором ей почудился привкус печали, и она тут же спросила. И его нехитрый ответ: «Я девушку полюбил». Она могла поручиться, что её память хранит даже геометрический узор на застиранных простынях и рисунок из мелких чёрно-синих пятен на подушке. Формой они напоминали фасолины и были разбросаны так хаотично, что казалось их сочетание нигде не повторяется. Но на штампованной фабричной ткани повтор неизбежен, и Доре в тот момент стало чрезвычайно важно найти систему, будто разберись она в этом сейчас – всё ещё получится исправить.

Но он говорил и говорил, какая нежная, чистая и строгая девушка ему встретилась, как он сразу всё понял и как благодарен Доре за её любовь – теперь, кода он узнал, как это бывает. Говорил и говорил, и Доре ничего не осталось, как начать одеваться, но, натягивая платье, она поглядывала на наволочку и под конец всё же увидела, что расположение фасолин повторяется через каждые три дюйма.

Но это ничего не изменило, она попрощалась, не поцеловав его напоследок, а он как-то по-мальчишески растерянно оглядел комнату и схватил со стола небольшую турбо-зажигалку:

– Вот, тебе на память.

Она даже не нашлась что ответить, так и ушла, сжимая зелёный пистолетик. Плакала всю следующую неделю, не останавливаясь, днём и ночью, засыпая и просыпаясь в слезах, даже пришлось взять небольшой отпуск, а потом перестала. От этой истории у неё осталось знание, что непотраченную любовь нельзя передать другому человеку, для каждого нужно выращивать свою. И такая вот штука полезная, теперь в дороге пригодится.

Дора готовилась к путешествию серьёзно, набила машину тёплой одеждой и ещё кучей вещей, необходимых в пути, и даже собрала не очень большой пакет с защитными кремами от солнца и холода. Это не считая тревожного рюкзака с самым-пресамым важным, включая лекарства, которые стали после Потопа на вес золота. К счастью, сохранилось несколько лабораторий, способных выпускать несложные препараты. Оставалось купить специальной походной еды: консервы, шоколад и «корм-пакеты».

Так назывались витаминизированные брикеты быстрого питания, придуманные незадолго до Потопа. Они заполняли армейские склады, штаб-квартиры благотворительных организаций и нижние полки в супермаркетах. Брусок размером с пачку сигарет следовало положить в кастрюлю, залить парой литров воды, можно холодной, и подождать минут десять. Получалась пищевая масса, содержащая суточную дозу необходимых для организма веществ, она прилично насыщала и даже имела некоторый вкус благодаря пакетикам с приправами. Оставалось разложить на тарелки и съесть нечто с ароматом бекона, сыра или шоколада. Производителю порция обходилась около двадцати центов, покупателю примерно доллар.

Многочисленные исследования утверждали, что на этой еде можно прожить годы, не заработав даже особых проблем с пищеварением. Военные поначалу воодушевились – кормить армию стало дёшево и быстро. Помешанные на диетах дамы тоже с восторгом ухватились за новый продукт: разламываешь брикет пополам, вот и полторы тысячи калорий, и полный желудок. Газеты прозвали его просто «корм» и кричали, что на Земле вот-вот не останется голода и нищета третьего мира уже не так страшна – по крайней мере, все будут сыты.

Первыми тревогу забили армейские психологи: после трёх месяцев на «корме» солдаты напрочь утрачивали аппетит и интерес к жизни, никакие добавки не могли отбить специфический привкус, а неменяющаяся консистенция вызывала тошноту. Люди из бедных кварталов пожимали плечами – спросили бы нас. Прожить на пять баксов в день можно, трудно не повеситься от тоски. От однообразной еды веет безнадёжностью, на которую тело реагирует однозначно – депрессией и болезнями.

«Корм» остался в армии в качестве энзэ, из магазинов тоже не исчез, но покупали его в основном туристы, собирающиеся куда-нибудь в дикие места. Зато после Потопа склады, забитые им, стали настоящим богатством, особенно на первых порах, пока не восстановилось фермерское хозяйство. Именно поэтому те, кто не погиб в катастрофе и хаосе первых недель, не умерли от голода и сохранили относительно здравый рассудок – сытость успокаивает. Мир, допустим, рухнул, и прежнего не вернуть, но пока в животе тепло, трудно до конца поверить в смерть.

Перед поездкой за едой Дора пошла в душ и заглянула в зеркало. Голова почти чистая. Тонкие светлые кудри не доставляли ей особых хлопот. В детстве было иначе, она родилась с прямыми волосами, которые с подросткового возраста начали отчаянно пачкаться – вымытые утром, они теряли вид уже к середине дня, слипались и выглядели редкими. Мама считала, что завивка не для девочек, да и в её школе господствовала мода на отутюженные пряди. Но после свадьбы она наконец-то решилась и с тех пор чувствовала себя гораздо счастливее. Во время Потопа волосы выпрямились и отросли, но постепенно жизнь вернулась в нормальное русло, местный химический заводик в числе прочих веществ первой необходимости начал выпускать средства для завивки, не такие безопасные, как прежде, но неплохие. Причёска была для неё важным показателем комфорта – пусть не идеально ухоженная, но обязательно пышная. Волосы спускались на щёки, а длинной чёлкой можно прикрывать лицо, когда смущаешься. Тёплая кудрявая волна отделяла от людей и немого защищала.

Сейчас она придирчиво осмотрела корни – достаточно ли чистые, чтобы выйти из дома. Взяла редкозубый гребешок и тщательно расчесала пряди, в одну сторону, потом в другую. Встряхнула головой, вытащила из зубьев несколько запутавшихся волосков, снова расчесала.

Всё-таки решилась, включила душ, открыла шампунь. Потянулась к полочке и достала бритвенный станок.

Через полчаса всё было кончено, она взяла полотенце и снова взглянула в зеркало.

Голова выглядела почти круглой. Дора восхищалась удлинёнными силуэтами эфиопок, у которых овальный череп плавно переходил в тонкую бесконечную шею и узкую спину. Её собственный крепко сидел на обычной шее, не толстой и не короткой, обыкновенной. Линия подбородка пока не провисала… не слишком провисала, щёки возле рта всё же чуть опустились, но если улыбнуться, то почти незаметно. Но Доре не хотелось улыбаться. Как не хотелось и выбирать выгодный ракурс для своего нового беззащитного лица. Выбритая кожа была иссиня-бледной, лоб и виски тоже раньше прятались под волосами и никогда не загорали. Нос и щёки на этом фоне отдавали желтизной, но Дора подумала, что незлое осеннее солнце постепенно сровняет тон.

Огромная парковка перед торговым центром как всегда забита, автомобиль пришлось бросить далеко от входа. Пригородный гипермаркет Wal-mart располагался в бесконечном ангаре, полки тянулись милями, и посетителям выдавали электрические самокаты с корзинками для покупок. Дора не рискнула оставлять рюкзак в машине, повесила его на руль самоката и решительно покатила вперёд.

Сначала процесс покупок доставлял некоторое удовольствие. Ей понравилось выискивать самые калорийные, «долгоиграющие» и нетяжелые продукты, тщательно выбирать между пряниками, сухофруктами и вяленым мясом. «И картошки, чтобы запечь в костре», – подумала и взяла шесть… нет, пять штук. А пряники выложила. Таблетки для обеззараживания воды нашлись в туристическом отделе, тоже распродающем содержимое армейских складов. Там же попался крошечный и тёплый спальник с пенкой – Дора понимала, что машину довольно скоро придётся бросить, вряд ли до самого юга её ждут станции зарядки электромобилей. А значит, ночевать предстоит под открытым небом. Лёгкий овальный алюминиевый котелок, чтобы готовить на огне – она никогда не делала ничего похожего, но твёрдо знала, что у порядочного путника обязательно должен быть котелок.

Корзинка уже переполнилась, огромную и невесомую упаковку корма пришлось прицепить снаружи в фирменной валмартовской сумке.

Дора потихоньку начала уставать, оживление схлынуло – ещё немного, и весь пар уйдёт в свисток, подготовка сожрёт остатки энергии, захочется домой и будь что будет. Дома она, возможно, заснёт, но завтра, завтра наступит новый день, который придётся прожить в тех же декорациях и с тем же камнем на сердце. И ещё день. И еще. Дора отогнала сомнения и быстро поехала к кассе, а потом к выходу. Оглядела бескрайнее пространство, уставленное автомобилями, и вдруг затосковала так, что оттолкнулась посильнее и покатила на дорогу. Машина, набитая тщательно подобранными вещами, стояла слишком далеко, и мысль о ней была тягостной, как и вся жизнь.

Дора мчалась по обочине и чувствовала, что не просто спокойна, но и счастлива – не только впервые со вчерашней ночи, но и за несколько лет. За щекой таял квадратик горького шоколада, ветер гладил голую голову, длинное тёплое платье развевалось, куртка раздувалась, и она чувствовала себя и кораблём, и парусом, и бурей.

Она разглядывала аккуратные домики с лужайками, ровные квадраты чёрных полей, перемежающиеся жёлтыми лесопосадками. Чистая и пустая земля казалось самоочищающейся – нет людей, но нет и запустения. Дора знала, что это обманчивое впечатление: жители наверняка слишком заняты, чтобы болтаться на улицах попусту, но ей нравилось, как и прежде, воображать себя в одном из рассказов Брэдбери, на покинутой планете с умными домами и трудолюбивыми бессмертными роботами. Наверное, Гарри мог найти приют в таком безлюдном поселении. Нет, она не желала ему провести десяток лет в одиночестве, но проще всего представлять, что он законсервировался в безопасном уединении, где нет зла, а есть только книги и простая крестьянская работа. Если она пыталась думать о других бесконечных вариантах его судьбы, её охватывал ужас. Мир слишком непредсказуем и опасен, и лучше бы на этом не сосредотачиваться.