Марсия Андес – Я сгораю. Разве ты не видишь? (СИ) (страница 30)

Парень качает головой, заставляя меня замолчать. Над нами пролетает стая птиц, громко крича, и исчезает где-то в лесу. Ветер на мгновение усиливается, и мои волосы начинают дрожать, словно американский флаг возле дома моих соседей.

— Я хотел рассказать тебе не только это, — Браун опускает голову, и я прекрасно знаю, что он не смотрит на меня. Тень от кепки падает на его лицо, и мне неожиданно становится не по себе. — Рори Джей Вудс, — всё внутри меня замирает, потому что я никогда никому в жизни не говорила второе имя своего брата, — когда-то был моим лучшим другом.

Ветер снова усиливается и заглушает последние слова Брауна, но я всё равно умудряюсь их услышать. Волосы лезут на лицо, и я трясу головой. Руки заняты винтовкой, которая не позволяет мне убрать непослушные пряди.

Что он только что сказал? Стив дружил с моим братом? Но почему тогда я не помню его? Я знаю всех друзей Рори, с которыми он обычно зависал, но среди них я ни разу не видела Брауна. И брат никогда не любил своё второе имя, поэтому мало кто его знал. Если уж Стив в курсе таких мелочей, то, очевидно, он был близок с Рори.

— Рори был моим другом, — зачем-то повторяет парень, словно думая, что я молчу, потому что не расслышала. — Он первый заметил, что со мной что-то не так. Я начал пропускать занятия, учителя жаловались на моё плохое поведение, я хулиганил и совершенно выпал из реальности почти на год. Я сходил с ума, поджигал предметы, словно безумный. Сначала бумага, затем мелкие вещи. Я уходил в заброшенный парк, где меня никто не мог увидеть, и любовался огнём. Это была как наркомания. Мне было мало, хотелось ещё и ещё. Я не мог жить без огня. По ночам поджигал мусорные баки, как-то в школе стащил химикаты из лаборатории и попытался подорвать машину директора, — парень замолкает, а я стою рядом, вглядываясь в его штаны, и пытаюсь представить всё это. Звучит бредово и нереально, и я с трудом многу поверить словам Стива. — Рори пытался повлиять на меня. Говорил, что это ненормально, что я должен рассказать отцу о своих проблемах, что мне нужна помощь. Я его не слушал. Мне было обидно, что лучший друг не понимает меня, не понимает, что огонь успокаивает и придаёт смысл моей жизни. Тогда мне казалось, что только с помощью поджогов я мог доказать всем, что существую. Оставить след… Привлечь внимание… Я не знаю.

Он замолкает, и несколько минут мы стоим молча. Руки начинают уставать от веса винтовки, но я не двигаюсь, боясь спугнуть момент. Спугнуть Стива и, возможно, отголосок души Рори, кружащийся вокруг нас.

— Рори не понимал, что я чувствую. У него была счастливая и беззаботная жизни, куча друзей, родители, девушки, цель, к которой он стремился, — продолжает Браун. — А у меня был только огонь. Я ни с кем не общался, постоянно проводил время в одиночестве. Я был обижен на маму, которая умерла и бросила меня, на отца, который женился на мачехе, на Рори, который не знал, что значит потерять кого-то, остаться ненужным, брошенным. Я злился на весь мир, поэтому сжигал его. Я хотел уничтожить его полностью, — я смотрю на Стива, и мне дико становится его жаль. — Мне было около пятнадцати, когда мы с Рори подрались из-за того, что я пытался спалить гаражи на окраине города. Мы поссорились, и твой брат меня конкретно отделал. Он собирался всё рассказать моим родителям, и я прекрасно понимал, чем это всё закончится. Меня запрут в лечебнице и будут промывать мозги. Я злился. Сильно. Я ненавидел Рори, ненавидел за то, что у него всегда всё хорошо, за то, что он не понимал меня. И тогда я пришёл к нему ночью и поджог его дом. Облил бензином, чиркнул зажигалкой и наблюдал за тем, как дом моего лучшего друга обволакивает пламя. Я хотел, чтобы Рори понял, каково это, когда у тебя отнимают что-то.

Я стою неподвижно и не смотрю на Стива — пальцы сжимают винтовку до такой степени, что костяшки белеют. Мне становится холодно, не смотря на обжигающие солнечные лучи. Внутри меня зарождается дикое отрицание, и я буквально готова начать умолять Брауна перестать рассказывать всё это.

— Я думал, что дома никого нет, — продолжает Стив. — Я знал, что Рори должен был уехать с родителями на два дня в Нью-Йорк, чтобы оформить какие-то документы для поступления в очередную военную школу или что-то вроде того. Он сказал мне это перед тем, как мы подрались. Тогда я подумал, что Джей похвастался, чтобы показать, насколько я ничтожен на его фоне. Это и был толчок к драке. Я планировал, что Рори вернётся, увидит, что его дом сгорел дотла, и поймёт, что я чувствую, но всё пошло не так, как я хотел, — Стив поправляет кепку и съехавшие по вспотевшему носу очки. Он прокашливается, тщательно избегая смотреть в мою сторону. Я же, словно окаменевшая статуя под взглядом Медузы, не могу даже пошевелиться. — Я не знал, что в доме останется младшая сестра Рори под присмотром своей бабушки. Я понятия не имел об этом. Стоял на противоположной стороне улицы и наблюдал за тем, как огонь охватывает стены, заползает внутрь и пожирает всё на своём пути. Я просто стоял и смотрел, получая невероятное наслаждение и удовольствие, пока не увидел в окне на втором этаже чью-то фигуру. Девочка пыталась открыть ставни, но у неё ничего не получалось. Я знал, что пожарные не успеют приехать вовремя, знал, что она умрёт. Задохнётся дымом, прежде чем сгорит заживо. Я испугался. И не того, что меня могут посадить за непреднамеренное убийство, если поймают. Я испугался самого себя. Сначала я хотел убежать. Куда угодно, лишь бы подальше оттуда. Но потом меня словно ударили по голове. Я рванул в сторону дома, выбил входную дверь. Дым заволакивал всё пространство, жар обжигал, огонь уже полностью охватил первый и второй этаж. Остановить его было невозможно. Я с трудом поднялся по сгорающей лестнице, даже не обращая внимания на пламя. Из-за адреналина я ничего не чувствовал. Я думал лишь о девочке, которая осталась одна в комнате и пыталась выбраться оттуда. Я думал о том, чтобы спасти её, — Стив прокашливается. — Я не успел добраться до неё. Горящая балка упала на меня и придавила к полу. Я потерял сознание буквально на минуту, может, даже меньше. Когда я очнулся, коридор был весь в огне. Первое, о чём я тогда подумал: я и есть огонь. Будто бы он исходил прямо из меня и не мог причинить мне вред. У меня был шок. Болевой и эмоциональный, как мне сказали потом врачи. Поэтому я ничего не соображал. Выбрался из-под балки, добрался до двери комнаты, выбил её ногой. Там уже всё горело, дым заволакивал комнату, и я задыхался, прикрывая лицо рукой. Я ничего не видел, но я ни на секунду не думал о том, что могу умереть там. И я даже понятия не имел, как буду выбираться оттуда, — пауза. — Девочка лежала под окном, и я не знал, дышит она или уже нет. Ей было лет двенадцать. Маленькая и хрупкая, словно кукла. Я думал об этом, пока поднимал её на руки и разбивал окно. Из-за кислорода всё вспыхнуло ещё сильнее. Я думал, что я горю, но мне не было страшно. Наоборот, это доставляло мне удовольствие. Потом я выбрался на крышу крыльца, мы скатились по ней и упали на землю. Я вывихнул плечо при падении. Оттащил девочку на безопасное расстояние и просидел на земле, держа её на своих руках, пока не появились первые люди. Всё это время я смотрел на то, как стонет и трещит дом в огне. А потом я потерял сознание, — Стив поднимает голову и смотрит куда-то вдаль. — Очнулся в больнице с сильными ожогами. Меня признали невменяемым и запихнули в лечебницу, в которой работала моя мачеха. Я пробыл год в психиатрической больнице, а когда врачи убедились, что я могу вернуться в социум, меня выпустили. С тех пор я больше ничего и никогда не поджигал. Пять лет ни одного срыва.

Я сильнее хватаю винтовку, чтобы та не выскользнула из моих пальцев и не рухнула в траву. Голова идёт кругом от рассказа Стива, и я чувствую, как к горлу подступает тошнота. Это всё неправда. Это просто сон. Какое-то безумие! Всё вокруг меня кружится, словно я стою в центре огромной карусели под названием «жизнь», и мне хочется сойти с неё. Я не готова. Я не хочу слышать то, что хочет сказать мне Браун. Меня действительно сейчас стошнит от накативших на меня эмоций.

— Так что да, Эмма Вудс, я опасен для тебя, — Стив поворачивается ко мне, но его глаза всё ещё скрыты за очками, и в этот момент он мне кажется каким-то ненастоящим, механическим, совсем чужим. — Потому что это именно я убил твою бабушку. Я пытался убить тебя. И из-за меня Рори подписал контракт и уехал в Европу, чтобы оплатить покупку нового дома и твоё лечение. Это я виноват в смерти твоего брата. Я убил его…

Я зажмуриваюсь до такой степени, что перед глазами начинают плыть круги, голова кружится, и я больше ничего не соображаю. Делаю шаг вперёд, сильно пихая винтовку в руки Стива, срываю с него очки, задевая кепку, которая соскальзывает и падает в траву, и смотрю ему прямо в глаза. Они синие, темнее, чем небо, но гораздо светлее океана, и до бесконечности пустые. Я не понимаю, что сейчас чувствует Браун, но почему-то мне кажется, что парень испытывает наслаждение после своего рассказа.

Ужас охватывает меня, и я отступаю. Глаза начинают щипать из-за подступающих слёз, и противный ком перекрывает дыхание.