Марш Найо – Снести ему голову! (страница 6)
– Я ведь очень сильно на нее похожа, правда? И папа говорит, что с каждым годом все больше. – Она повернулась к своим многочисленным дядям и продолжила тщательно подготовленную речь, которая, на ее взгляд, звучала чудовищно. – Мы встречались с вами только один раз – верно? На похоронах мамы. Я даже не успела толком всех вас запомнить… – Бедняжка сделала паузу в надежде, что ее выручат. Но младшие Андерсены только переминались с ноги на ногу и шумно прокашливались. Тогда она набрала побольше воздуха и продолжила: – Может, я попробую угадать? («Вот здесь слишком сильная модуляция голоса», – подумала она.) Вы – старший, дядя Дэн, не так ли? Вы вдовец, и у вас есть сын. Затем идут близнецы Энди и Нэт – вы оба женаты, но про ваши семьи я ничего не знаю. Затем шла моя мама. А потом вы, дядя Крис, – вас она больше всех любила. Не знаю, правда, женаты вы или нет. – Рыжий Крис бросил быстрый взгляд на Трикси, и лицо его вспыхнуло ярче волос на голове, после чего он отрицательно покачал головой. – А с дядей Эрни мы уже виделись, – закончила Камилла совсем уже упавшим голосом.
Больше сказать было, собственно, и нечего. Однако те, кажется, вовсе не собирались спасать положение и молча стояли перед ней, пряча под незамысловатой одеждой и обувью свои здоровые натруженные тела, – а ведь они сами создали это положение, по крайней мере дед.
– А мы и не думали, что ты так складно перескажешь наши имена, – пророкотал Дэн и снова ей улыбнулся.
– А! – Камилла поспешно схватилась за полученную возможность. – Так это очень просто. Мама давно научила меня, как легче их запомнить. Ведь они соответствуют буквам одного слова[6]. Она сказала, что дедушка, вернее всего, назвал вас так в честь среды Скрещенных Мечей и танца Пятерых Сыновей. Это так, дедушка?
Сидящая у камина в баре миссис Бюнц взволнованно замерла, не донеся до рта сидр.
Глаза старика Вильяма свирепо сверкнули.
– Девицам то не положено знать, – припечатал он. – Это мужские дела.
– Понимаю. Мама говорила. Но ведь посмотреть-то можно? А в эту среду на двадцать второе правда ведь будут Скрещенные Мечи?
– Да уж не без этого.
– Я там буду Разгонщиком толпы, – громко сообщил Эрни. – Все слышали?
– Чего шумишь зазря? А то мы не знаем, кто будет Разгонщиком, – цыкнул на него отец. – Все прямо дрожат от страха.
– А летчик-командир будет Щелкуном, – сказал Эрни, не желая оставлять начатую тему. – летчик-командир – Коньком, значит. Это мой командир, я у него служил – Саймон Бегг. Мы, правда, зовем его Сим-Дик… Так вот, он будет Коньком…
– Будет… Будет… – хором соглашались братья.
Тут собака Эрни вылезла из-за двери и, призывно глядя на хозяина, заскулила.
– Сколько же можно терпеть здесь эту вонючую тварь! – поморщилась Трикси.
– Да больная она, – покачал головой Том Плоуман. – Прости, Эрн, но твоя собака и впрямь больна.
– Ладно, – махнул рукой Энди. – Отправь собаку домой, Эрн.
Вмешался отец и приказал собаке убираться вон, добавив, что иначе он вышибет из нее дух. Сыновья – разумеется, за исключением Эрни – шумно поддержали его. Что же касается самого Эрни, то при этих словах лицо его исказилось и, подхватив на руки собаку, он устремился к выходу. В дверях, однако, остановился и обвел всех уничтожающим взглядом:
– Пусть только кто-нибудь попробует тронуть мою собаку – он может считать себя трупом.
В зале повисла тишина. Эрни хлопнул дверью и вместе с собакой скрылся в темноте.
Братья нерешительно топтались на месте и смущенно прокашливались. Наконец старик сказал:
– Ну что тут скажешь – паршивый сосунок. Ума-то еще не нажил, а туда же…
Трикси поспешила заверить, что на самом деле она без ума от животных, но всему же есть предел.
Вскоре Эрни вернулся – уже один – и, глянув из-под насупленных бровей на отца, принялся ныть как ребенок:
– Нельзя уже не иметь себе ничего для забавы… Это не делай, то нельзя… Собаку не держи… Роль Шута вы тоже мне не даете. Уж у меня бы точно получилось – из меня бы такой Шут гороховый вышел… – Он ткнул рукой в сторону отца. – Это все ты… Вот доктор – ученый, он правильно все сказал про тебя, что ты в этом не разбираешься. Почему ты не послушаешь его и не дашь мне сыграть? Ну почему-у…
Нытье на старика ничуть не подействовало, он только еще больше разозлился:
– Будь доволен и тем, что тебе позволят разгонять толпу. И вообще попридержи язык и не суйся не в свое дело. Да, пока не забыл… – Он повернулся к Трикси. – К нам тут в Кузнецову Рощу заходила одна иноземка. Все крутила своим носом, старая квашня. Не знаешь ли, что за птица?
Камилла дернула его за рукав и молча указала в сторону бара, где, скрытая от всех, у камина сидела миссис Бюнц. Трикси растерянно открыла рот. Четверо старших братьев принялись отчаянно прочищать глотки.
– Так она здесь? – вскричал старик Вильям. – Сидит выжидает?
– Она на несколько дней, – прошептала Трикси.
– Говори потише, Лицедей, – предупредил ее отец.
– Как хочу, так и говорю! Не нужны нам тут всякие швабры…
– Ну не надо, папа, не надо… – загалдели сыновья.
Но Лицедея было уже не остановить – так он распалился. Взглянув сквозь стеллажи с бутылками на миссис Бюнц, Камилла увидела, что та тихонько, на цыпочках семенит к выходу. При этом вид у нее был такой, будто к ней все сказанное совершенно не относится.
– Дедушка! – возмущенно воскликнула Камилла. – Она же слышала вас! Ну как вы могли! Вы же оскорбили ее чувства – а ведь она не англичанка…
– Помолчи.
– С какой это стати я должна молчать?
К всеобщему удивлению, при этих словах Эрни разразился визгливым смехом.
– Ну чисто мать! Она, заноза! – выкрикнул он, ткнув Камиллу пальцем в ребра. – Нет, вы только послушайте!
Старик Вильям гневно сверкнул глазами на внучку.
– У-ух, дурная кровь! – мрачно прогудел он.
Однако Камилла ничуть не смутилась.
– Ну хватит! – дерзко продолжала она. – Вы сами не умеете себя вести – прямо как переигравший резонер или злодей! Не обижайтесь, дедушка, но это просто залепуха!
– Что это еще за странные словечки?
– Если хотите знать – театральный жаргон.
– Ах, театральный! – прогремел он. – Может, ты еще скажешь мне, что ты позоришь наш род, занимаясь этой ерундой?! Это же чертова лавочка – весь ваш театр!
– При всем моем уважении, дедушка, вы несете полную чушь.
– И это моя внучка! – вскричал он так, словно выступал на сцене. – Какая-то актрисулька! О боже! Хотя чего ж было еще ждать, когда ее выносила в чреве сама блудница в пурпуре!
Нэт и Энди, как и полагается близнецам, хором воскликнули:
– О господи!
Хозяин гостиницы не выдержал:
– Эй вы, потише, честной народ!
– Не понимаю, что вы хотели этим сказать, – с жаром возразила Камилла. – Если вы имеете в виду вероисповедание моего отца, так вам прекрасно известно, что я его не разделяю. Они с мамой решили все еще до того, как я родилась. Не я должна была быть католичкой, а мой брат, если бы он успел родиться. Я той же веры, что и вы все…
– А чем это лучше? – продолжал неистовствовать Вильям. – Небось наплевала на истинную веру, а сама хороводишься с проклятыми католиками!
Он подошел к ней вплотную. Лицо старика было перекошено от злости.
– У-у-у! – Не зная, что еще сказать, он просто вытянул вперед губы и заревел ей в лицо.
На это, к своему собственному удивлению, Камилла выпалила:
– Да нет же, честно! Господи, дедушка, вы прямо как ребенок! – и… поцеловала его.
– Ну и ну! Браво! – воскликнула Трикси, хлопая в ладоши.
Том Плоуман прислушался:
– Никак еще кто идет…
Входная дверь распахнулась, и на пороге появился высокий мужчина в драповом пальто.
– Добрый вечер, мистер Бегг, – приветливо кивнула Трикси.
– Ну-с, как поживает наш Триксик? – поинтересовался летчик-командир Саймон Бегг.
Впоследствии, когда Камилла узнала его поближе, она поняла, что в этой первой фразе – весь Саймон Бегг. Благодаря своеобразному свойству памяти он знал наизусть имена всех официанток и барменов и всегда был не прочь этим козырнуть. Будучи человеком весьма крепкого сложения, он к тому же имел недурную наружность. Все было при нем: большие синие глаза, густые волосы, пшеничные усы. Носил он галстук военного образца и грубый, защитного цвета шарф. Во время войны – как после стало известно мисс Кэмпион – он летал на бомбардировщике и даже был награжден.