Марш Найо – Снести ему голову! (страница 2)
– О! Значит, у нее настоящий нюх на антиквариат, mein Gott![1] – взволнованно воскликнула миссис Бюнц, дав волю тевтонскому акценту.
– Тсс! – прошипела вдруг мисс Мардиан, предостерегающе подняв палец. – Тетя Акки идет…
Она робко встала. Миссис Бюнц издала нетерпеливый вздох, затем степенно расправила пальто и тоже поднялась с места.
Дверь гостиной открылась, и на пороге показалась леди Алиса Мардиан.
Пожалуй, самый простой способ описать госпожу Алису – это сказать, что она похожа на жену ветхозаветного Ноя – ту самую, из ковчега.
– Что тут за шум? – недовольно проворчала она, приближаясь к ним нетвердой старческой походкой. – О! Не знала, Дульси, что у тебя есть подруги.
– А у меня их и нет, – неопределенно взмахнула рукой мисс Мардиан. – Познакомьтесь, тетя, – это миссис… миссис…
– Бюнц, – гостья поклонилась. – Миссис Анна Бюнц. Леди Алиса, просто не могу вам описать, как меня переполняют чувства…
– Что вы сказали? А-а-а, здрассьте, здрассьте… – проскрипела леди Алиса. Ее плохо пригнанная вставная челюсть клацала в конце каждого слова, и по той же причине шипящие и свистящие звуки получались у нее особенно выразительно. – Незнакомых не принимаю, – добавила она. – Слишком стара. Дульси вам, наверное, уже сказала.
– Кажется, это что-то насчет лорда Реккейджа, тетя.
– Бог мой! Луни Реккейдж! Как же, помню… Охотился-охотился со своим «Куорном»[2] и доохотился до того, что спятил на старости лет. Вы с ним чем-то похожи, Дульси. Вам так не кажется? – обратилась она к миссис Бюнц, впервые удостоив ее взглядом.
Миссис Бюнц поспешно разразилась речью.
– Перед тем как он умер, – скороговоркой начала она, – я имею в виду лорда Реккейджа – он, как вице-президент Общества друзей британского фольклора, поручил мне изучить кое-какие бумаги.
– Ты позвонила насчет котлов, Дульси?
– Линия отключена, тетя Акки.
– А-а, как это я опять забыла…
– Но позвольте, – вскричала миссис Бюнц, – позвольте мне сообщить вам одну новость. Доставьте мне такое удовольствие.
– Вы ведь не пешком сюда пришли?
– Да, у меня небольшой автомобиль.
– Авто? О, это очень современно. Послушайте, если вас не затруднит, передайте Андерсену из Рощи, что у нас взорвался котел. Премного обяжете. Моя племянница вас проводит. Попросите заранее извинить меня.
С этими словами старуха повернулась и поковыляла к выходу.
– Нет, нет, не уходите! Умоляю вас! – воскликнула миссис Бюнц, заламывая руки. – Леди Алиса! Подождите! Я добиралась сюда два дня. Послушайте меня одну минуту… Только одну минуту… Хотите, на колени встану…
– Сколько ни просите, – буркнула леди Алиса, – все понапрасну. Все равно у меня нечего подать. Идем, Дульси.
– О нет, только не это! Я ни о чем вас не прошу. Только разве что умоляю уделить минуточку внимания. Хочу сказать вам пару слов… – От волнения акцент гостьи усилился.
– Дульси, я ухожу.
– Да-да, тетушка Акки.
– Меня привели к вам…
– Что за бесцеремонные люди…
– Неужели вам это ничего не говорит – зимнее солнцестояние? Или – Мардианский моррис[3], – или – танец Пятерых Сыновей? Или… – Она запнулась, заметив, как переменились вдруг их лица.
Верхняя челюсть госпожи Алисы громко ударилась о нижнюю, и в воцарившейся после этого тишине со двора послышался очередной взрыв недовольства гусиной стаи. Затем раздался мужской голос, и громко хлопнула дверь.
– Уж не знаю, – процедила сквозь зубы леди Алиса, – кто вы такая и откуда. Но вы очень обяжете, если немедленно уберетесь прочь. – Она повернулась к своей внучатой племяннице. – А тебе, – сказала она, – язык бы надо отрезать. Пусти. Я на тебя сердита.
С этими словами старуха быстро проковыляла в холл.
– Добрый вечер, тетя Акки. Добрый вечер, Дульси, – проговорил голос. – А я-то думаю…
– И на тебя я сердита тоже. Ухож-жу к себе наверх. Видеть никого не ж-желаю. И попрош-шу меня не беспокоить. И ещ-ще: потрудитесь выпроводить эту женщ-щину.
– Хорошо, тетя Акки.
– И смотри веди себя хорош-шо, Ральф.
– Да, тетя Акки.
– И ещ-ще: подай мне в комнату виски с содовой, Дульси.
– Хорошо, тетя Акки.
– Ч-чертовы зубы!
Миссис Бюнц услышала звук удаляющихся шагов. Оставшись одна в этой ужасной комнате, она с отчаянием и досадой махнула рукой. И тут в дверях появился атлетически сложенный молодой человек.
– Простите, – поклонился он. – Добрый вечер. Боюсь, дела идут неважно… Сдается мне, тетушка Акки сегодня не в духе.
– Увы!
– Меня зовут Ральф Стейне. Я ее племянник. Тетушка немного капризна. Впрочем, думаю, для ее девяноста четырех лет это простительно.
– Увы и увы!
– Я приношу извинения. Можно ли чем-нибудь вам помочь? – осведомился молодой человек. – Правда, должен вам признаться, я и сам сейчас на мели, если не сказать больше.
– Так вы ее племянник?
– Правнучатый. Я сын местного пастора. Дульси – моя тетя.
– Бедный юноша, – посочувствовала миссис Бюнц, впрочем, довольно рассеянно: мысли ее витали где-то далеко. – А ведь вы и в самом деле можете мне помочь, – сказала она. – Да-да, можете. Слушайте же. Постараюсь быть краткой. Я прибыла сюда из местечка Бэппл-на-Баккоме – это в Варвикшире. Возможно, виной тому погода, но поездка заняла у меня два дня. Не подумайте, что я вам жалуюсь. Впрочем, я отвлеклась. Так вот, мистер Стейне, я изучаю народные танцы – как английские, так и европейские. Мои краткие монографии о хороводах вокруг майского дерева и символическом чайнике отмечены наградами. Я не только изучаю танцы, но умею также их представлять. До сих пор такие могу коленца выкидывать, благодарение богу!
– Как-как вы сказали?
– Я сказала – благодарение богу. Это одно из экспрессивных выражений шестнадцатого века. Мы в нашем тесном кружке решили воскресить его. Так – забавы ради… – пояснила миссис Бюнц.
– Боюсь, что я…
– Не беспокойтесь: все это говорилось лишь для того, чтобы убедить вас, что ваша покорная слуга имеет право выступить своего рода экспертом. Дело в том, что мой статус, мистер Стейне, достаточно высок, чтобы покойный лорд Реккейдж…
– Вы имеете в виду Луни Реккейджа?
– …решился оставить на мое попечение три сундука ценных – я бы сказала ценнейших – фамильных бумаг. Именно один из этих документов – я наткнулась на него позавчера – и привел меня к замку Мардиан. Я привезла его с собой. Можете посмотреть.
Ральф Стейне заметно смутился.
– Да-да… гм… послушайте, миссис…
– Бюнц.
– Да-да, миссис Бюнц. Мне страшно жаль, но если вы решили пойти по такому пути, как я вас понял, то – опять же, мне несказанно жаль – у вас ничего не выйдет.
Неожиданно миссис Бюнц величественным жестом указала на окно.
– Скажите мне, юноша, – сказала она. – Скажите, вон там во дворе – как раз где сейчас гуляют гуси – прямоугольная, присыпанная снежком, насколько я понимаю, – это надгробная плита Мардианов?
– Совершенно верно, – подтвердил Ральф. – Это она.
– Так вот, документ, о котором я упоминала, связан как раз с этой плитой. И еще с танцем Пятерых Сыновей.
– В самом деле?
– Там говорится о том, мистер Стейне, что еще не известно ни одному специалисту и исследователю, ни одному исполнителю народных танцев – да вообще никому – о том, что так называемый Мардианский моррис – один из редчайших по красоте английских ритуальных танцевальных обрядов – в течение многих лет исполнялся на надгробной плите Мардианов во время зимнего солнцестояния. Так было еще пятнадцать лет назад.