Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 48)
– Я вижу, ты знакома с синими свитками, – усмехается он. – Так что тебе известно о регентстве?
– Я слушаю.
– Кого?
– И почему ее называют Сестрой Короля, когда она Королева-Мать? Звучит так, будто она
Аеси подходит к ней настолько близко, что становятся видны его глаза. Она таких никогда не видела ни у мужчин, ни у женщин. Бледно-пристальные, с полупрозрачной фосфенной зеленью. Он долго в нее всматривается, но отводит взгляд первым.
– Ее разум не смещается, – бормочет он тихо, как бы сам себе. Эту фразу он повторяет дважды, прежде чем спохватывается, что она слышит.
– А зачем ему смещаться, – говорит она.
– Да-да. В самом деле.
– Те уродцы всё время меня преследуют.
– Сангомины? У них есть на то основания?
– Спросите их. Но скажите, чтоб перестали мне докучать.
Аеси собирается уходить, но приостанавливается и говорит:
– Ищи лучше что-нибудь в кожаных переплетах.
– А кто такая Йелеза?
Быстро, на мгновение ока, но Соголон подмечает: при звуке этого имени он чуть не запинается о ступеньку. Но быстро справляется.
– Йелеза? Имя одной потаскухи. В квартале Ибику оно встречается так часто, что проще крикнуть «Эй, деваха!», и откликнется чуть ли не треть.
– Вот как?
– Одна из шлюх воителя Олу, так что ты…
– А куда он, кстати, делся?
– Для тебя это имеет значение?
Соголон молчит.
– Время как кобра, вьется и вьется кольцами, – произносит Аеси.
Едва он проходит мимо охристого уродца, как тот приходит в движение. Вначале он растерян, но уже скоро снова скачет как ни в чем не бывало. Что там с дитем тьмы, отсюда не видно. Тяга к книгам у Соголон как-то сникает; она собирается уходить, но тут в голове снова вспыхивает огонь – болезненный, но не такой палящий, как прежде. Чтобы не упасть, она хватается за колонну, но мучение не держится и нескольких мгновений. Аеси. Видимо, это он. Пытался воздействовать на нее своими чарами, но разума не сместил.
Чей-то ночной приход за лошадьми застает Соголон на крыше, где она смотрит на звезды. Шум внизу какой-то суматошный, как при пожаре, но из-за запертой двери кажется, будто в конюшню забрались воры. Только кто дерзнет красть коней у Короля, и как они пройдут мимо стражи королевского подворья, к тому же удвоенного после коронации?
– Ваше высочество, вы должны твердо взять бразды! – слышен призывный голос старшей женщины.
– Скакать на этой гривастой дурище? – отвечает Эмини. – Да вы тут с ума сошли! Где моя колесница?
– Так быстрее, чем на колеснице, ваше высочество. Сестру Короля никто не остановит.
– Чтобы чертов Король вот так взял меня, как собаку? Неужто я опустилась до этого?
– Вы Сестра Короля. У вас есть друзья, связи. Кое-кому известно, что Сестра Короля правит…
– Заткни свой рот, не святотатствуй!
– Ваше высочество, нам нужно ехать.
Сестра Короля Эмини стоит в длинной черной накидке, а вокруг суетятся фрейлины.
– Ни платьев, ни сменной обуви, ни еды, ничего?
– Ваше высочество, все приготовлено. У нас есть…
– Нет. Этот ублюдок поймет, что в Фасиси есть и те, кто не трусит.
– Вам нужно бежать, и срочно! – выкрикивает внезапно старшая.
Подскакивает даже Соголон. Женщины выжидательно молчат.
– Ну пожалуйста, ваше высочество. Просим вас…
Крики, суматоха, железный шелест вынимаемых из ножен мечей, а затем посвист стрел и падающие навзничь тела. Двое телохранителей выхватить мечи даже не успевают: в их лица впивается столько стрел, что лиц за ними и не видно. Фрейлины кричат, а затем все валятся на пол. Сестра Короля напряженно застыла. Она пытается держаться прямо, но колени под ней подгибаются, и она хватается за лошадь, чтобы не упасть.
– Ты убил их!
– Каждая женщина будет отнесена в свою постель и поутру проснется, – говорит Аеси.
– Все боялись колдовства, когда страшиться нужно было тебя.
– Эти люди возвратят вас в ваши покои. Препроводить ее высочество к месту, – распоряжается он.
Сверху видно, как плечи Сестры Короля с тяжелым вздохом никнут. Солдаты встают на караул, и ни один из них не шевелится, пока не уходит она. Красный плащ Аеси так же широк, как и у Сестры Короля, и так же струится. «Почему никто не воспламеняется от его жары?» – задумывается Соголон, но тут он поднимает взгляд, и она быстро улепетывает из его поля зрения.
На второе утро это уже единственное, о чем шепчутся при дворе, когда боятся подслушивания, и подшучивают, когда не боятся. Конюхи рассказывают о том, что слышно на улицах. Один даже приносит песенку о том, как много мужчин попадается в ловушку королевской
– Что-то принц-консорт не кажет своего лица, – осторожно пробрасывает один из работников.
– Вышел лицом, да не вырос концом. Ты бы свою рожу шибко казал?
– В смысле?
– В смысле, кабы были мысли. Ты хоть головой-то думай, дурашка.
– Поясни ему, брат.
– Да что тут пояснять. Может, Сестра Короля родилась блядью, а может, блядью сделалась. Или тот принц вовсе и не принц в королевской своей постели.
– Видать, принцево копьецо даже не кинжал. Да что там кинжал – даже и не щепочка.
– А вот я другое слыхал. Кинжал-то, дескать, хорош, да только вонзается без толку.
– Вот и я про то. Кабаний удар им нанести можно, да только в том кабане вместо семени одни ссаки.
В ответ скабрезный смех.
– Или, может, Сестра Короля бесплодна?
– Дурак ты. Тогда бы
– А вы слыхали, что вчера забрали генерала Асафу?
– Ух ты! И зачем? Он же сейчас вроде на Кровавом Болоте? Отсюда дотуда без малого две луны добираться.
– Но не зря же у него прозвище «генерал Третья Нога»? Так что нет дыма без огня.
– И что, та нога дотягивается до самого севера, чтоб по принцессиному задку поелозить?
– Так говорят в Баганде. Что, мол, арестован на Кровавом Болоте.
– Это куда ж катится мир? Мужика загребают единственно за длину его хера! Куда ж мы все катимся.
На третье утро приходят за ней. Ее не хватают и даже не кличут по имени, а просто подходят к подножию лестницы и ждут. Это пугает еще больше. Одеться Соголон не успевает и поэтому заворачивается в одеяло; спускаясь, она чуть не наворачивается с лестницы. Стражники в красных доспехах. Утро холодное, и у Соголон стучат зубы. Она думает о женщинах, у которых есть всякая разная одежда на разные нужды, если куда позовут; вниз на одеяло она предпочитает не смотреть. От беспокойства язык во рту коснеет, а стук зубов всё громче. «Наверное, потому, что утро холодное. Не иначе как из-за холода. Вины-то на мне никакой», – внушает она себе.
– А где же львы? – спрашивает она, но ответа не получает. Оно и к лучшему: по нынешним временам он может ей не понравиться. Стражников четверо, двое спереди и двое сзади. Соголон старается держаться с ними вровень, но ей то и дело приходится переходить с шага на рысцу. В основном ей видны только непроницаемые спины охранников впереди, но иногда она успевает заметить, что с боков за ней наблюдает кое-кто из придворных. Некоторые ей внешне знакомы. Одни смотрят равнодушно, другие сверлят глазами, некоторые их прячут. Эти взгляды вызывают в ней неловкость и чувство непонятной вины, которую от нее почему-то скрывают. Иные из женщин помнятся ей по тронному залу принцессы, Сестры Короля – или как ее там теперь именуют.