Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 128)

В это мгновение перед ее лбом вжикает стрела. Несколькими ступенями ниже там стоит какой-то молодец, уже опять с натянутым луком. Ну всё, с меня довольно. Ветер – не ветер – обрушивается на лестничную площадку словно взрывная волна и сметает всех, прижав над полом к стенке. Я прохожу мимо рычащего Леопарда, взбешенного Следопыта, нахмуренного стрелка, хохочущего Найки и Не Вампи, которая вопит, чтобы я прекратила. В эту секунду меня касается что-то настолько глыбисто-тяжелое, что прогибается плечо. Впечатление такое, будто на меня упал столб, но это оказывается О’го. Я отвлекаюсь, и мой ветер – не ветер – дружно всех роняет. Следопыт рычит от злости.

– О, так вы меж собой знакомы? – спрашивает Бунши, а я вспоминаю, сколько раз мне хотелось дать ей затрещину.

– Они, по-твоему, найдут того мальчика? – спрашиваю я.

– Вы двое знаете друг друга? – повторяет Бунши, меня будто не слыша.

– Черная госпожа, ты разве не слышала? – отвечает ей Найка. – Мы старые друзья. Ближе чем любовники, после того как я шесть лун делил с ним ложе. А оно всё побоку, да, Следопыт? Я когда-нибудь говорил тебе, что разочарован?

– Кто этот человек? – спрашивает Леопард.

– Леопард, он тебе про меня не рассказывал? А вот мне про тебя весьма многое.

– Этот паскудный шакалий выблядок – срамное ничтожество, хоть некоторые и кличут его Найкой, – горько говорит Следопыт, свои слова подтверждая рассказом, как сучий потрох просто так, потехи ради, продал его бултунджи.

– Они лишили меня глаза! – восклицает он.

– Зато теперь у тебя есть кое-что получше, – склабится Найка. Его ухмылки начинают меня утомлять.

– Ты оставил меня им на убийство!

– А ты, глянь-ка, по-прежнему жив. Я тогда поступил порядочней, чем обошелся ты с их сестрами. Мой брат предпочитает умалчивать, как он однажды убил пятерых из выводка, причем двое были совсем еще несмышленыши. И всё это ради забавы!

– Ты сам еще то дерьмо.

– Не такое, чтобы убивать детенышей

– Я поклялся всеми гребаными богами, каких только знаю, что, когда увижу тебя вновь, непременно убью.

– Этот день точно не сегодня, – встревает Нсака.

– Что-то воссоединение у нас проходит не совсем гладко, – вздыхаю я.

– Ты это делал даже не за золото или серебро, – корит Следопыт.

– Ты так же глуп, как был. Думаешь, я этим занимаюсь ради денег? – говорит Найка.

– Убирайся прочь, или, клянусь, мне будет всё равно, кого убить, чтоб дотянуться до тебя!

– Вместо него уйдешь ты, а Леопард пускай остается, – говорю я, но, судя по виду, кошак меня ослушается. Так и есть.

– Если он уйдет, уйду и я, – говорит он.

– Так уходите оба! – кричит на них Бунши, но крик срывается в визг. Ах как мне сейчас хочется влепить ей пощечину! Следопыт, Леопард и лучник уходят.

Я просыпаюсь, а Малакал весь черно-золотой. Золота столько, что вначале кажется, будто солнце взошло чуть ниже или светит в два раза ярче. Но когда я смотрю в окно, то вот оно – украшает каждую крышу, каждую арку, каждый дверной проем, столб и флагшток – нити черно-золотых полос; цвета, говорящие о богатстве Северной империи и могуществе ее правителя Кваша Дары. Окна с узорами из сусального золота, растения с гроздьями золотых колец, и, что примечательно, никто их не крадет. Малакал никогда не был царством, где просыпаются рано, но день здесь начат без меня. Слегка озадачивает то, как проведена вся эта подготовка, ведь еще вчера или накануне ничего подобного вокруг не было. А тут знамена на стенах, короны на головах, пояса на женщинах, мантии на мужчинах, даже дорожка для королевской процессии, отороченная золотыми копьями, – всё это кто-то осуществил за одну ночь.

В памяти воскресает образ женщины Ньимним, которая восстанавливала фрагменты моего прошлого, пусть и не все, утверждая, что ни наука, ни исчисления, ни чары не обладают такою силой. Но есть одно воспоминание, настолько свежее, реальное и явственное, что я его буквально обоняю. К Малакалу приближается Кваш Дара. Кваш Дара, король-паук, со своими дополнительными четырьмя конечностями впереди себя. Некоторые язвы заживают, другие гноятся. Заточенная кромка ножа становится все острей, а впереди еще два дня, прежде чем мы покинем это место. Я выхожу из своей комнаты, но мне кажется, будто она сама выталкивает меня вон. Гляньте, как я иду по сложным перепутьям Малакала, через крутой подъем к крутому спуску, чтобы свернуть за угол и прошмыгнуть через тупик. Один черно-золотой флаг направляет меня к следующему, одна золотая лента ведет меня к другой такой же, одна женщина с черно-золотой грудью сменяется второй, вторая третьей, и так дальше и дальше, пока я не достигаю дворца главного вождя Малакала.

– Он остановится здесь? – спрашиваю я женщину, чье лицо разделено пополам, на черное и золотое.

– А ты бы определила Короля в какое-то другое место? – спрашивает она и выпархивает прочь.

– Они прибудут через два дня, – говорит на мой вопрос другая женщина.

Насколько я знаю Бунши, она всю ночь провела, убеждая Волчий Глаз присоединиться к поискам. Женщина, которая не чувствует себя в безопасности, если у руля не стоит мужчина, – постулат, который я перестаю оспаривать, когда кто-то однажды спрашивает, а кто же тот Лунный Колдун, что направляет Ведьму. Вечно зашоренная, эта особа, до одержимости. Видит только то, чего хочет, и в упор не замечает того, чего не желает, даже если оно у нее перед глазами.

Вот уже две ночи я сижу у себя в комнате и извожусь. Будь проклят этот огненно-рыжий за то, что делает мои раны столь свежими! Прошлым вечером навестить меня приходит Нсака Не Вампи и стоит под дверью долго, но уходит, когда я не открываю на стук. А я тем временем оттачиваю свою ярость в грезах, представляя, что тыльная сторона моей ладони – это лезвие, отрубающее Аеси шею, а мое дыхание – огонь, испепеляющий его. Я хочу, чтобы он не просто умер, а изошел в мучениях. На третье утро я покрываю свое лицо черно-золотым и растворяюсь в толпе. Меня по-прежнему раздражает, что никто в Малакале не знает своей собственной истории, благодаря Короля, который сам должен их всех благодарить. Хочется думать, что это тоже злой умысел Аеси, хотя чтобы писать историю такой, какой ее хотят видеть, никакие чары не нужны. Скоро Король прибудет в город, а поскольку многие дороги в Малакале круты, процессия будет двигаться пешком. Точнее, пешком будут передвигаться солдаты, а Король будет ехать в паланкине. Одна из женщин рассказала, что даже бедняки здесь получают свою долю золота, чтобы носить, но если они попытаются продать из него хоть кроху, то будут казнены. Я не переспрашиваю, а только помню, что Aеси не может считывать моих мыслей, но может указать, где в толпе есть место, которое для него не читается. Барабанщики разгоняют темп, и мое сердце колотится вместе с этим гулом. Голос пробует внушить, что это всё золотая пыль, что возносится в голове, вызывая лихорадку, но я-то знаю, что моя рука дрожит, а по шее струится пот, потому что голова горит от мысли об убийстве человека. Бог. Полубог. Я даю течению толпы унести меня далеко по улице. Как подобраться к нему поближе? Может, использовать напор этой же толпы как таран, чтобы врезаться в него с ножом наготове, ударить в бок и убить прежде, чем он заметит? Или ударить ножом в то место на шее, где ноги даже не ощутят, что он уже мертв? «Или прикоснись к нему и заставь снова взорваться, на этот раз только головой», – произносит голос, удивляя меня своей нежданной помощью. Внутри себя я не слышу, как барабанный бой меняется, и толпа меняется вместе с ним под это «бум бака бака бум». Вся улица вздымается волной, хотя пока нет никаких признаков процессии. Но она уже должна быть где-то рядом.

Мимо маршируют солдаты. Этот Король показывает свою мощь, хотя Малакал спасли не солдаты, а наемники. Казалось бы, могучее войско Фасиси с его грозными копьями, ножами, дубинами и луками должно меня остужать, но нет. Может, я все еще та женщина, которая думает, что ей больше незачем жить и нечего терять, но это вносит нелепую смешинку, как если вдруг обнаружить у правильного фрукта неправильный вкус. Солдаты усердно топают, барабанщики грохочут, толпа шумно ликует. Я отхожу на обочину улицы, думая двинуться против хода процессии, чтобы так подобраться к нему. Но слишком много плеч врезается в мои, отбрасывая назад и чуть не сбивая с ног. Слишком густа эта толпа, а всё, что есть у меня – один жалкий кинжал. Люд теснится нестерпимо плотно, приподнимает с ног и утаскивает вместе с собой в проулок. Я бьюсь, кричу, брыкаюсь, тщетно стремясь пробить себе дорогу обратно на улицу, но Король уже прошествовал мимо. Меня охватывает такой гнев, что я могла бы схватить и пришить прямо здесь любого встречного. «Вы все тут в сговоре, – исступленно шепчу я. – Все с ним заодно».

Крыши домов – вот единственный путь, которым я могу последовать, и я бегу по ним, даже еще не успевая опомниться. Ветер – не ветер – подвигает меня на безумные прыжки; я перепрыгиваю целые переулки и в кои-то веки сама кричу ему, чтобы он угомонился. Как будто кто-то посмотрит наверх и увидит, как я там несусь по небу! На этот раз действительно получится. Я отыщу его в этой толпе, потому что знаю, что он там, и убью полубога. Не важно, что через восемь лет он возродится: я и тогда его найду и уничтожу. «Если ты его найдешь», – молвит голос. Но я убиваю не для того, чтобы помешать ему родиться. Я не ищу покоя и не стремлюсь заткнуть пустоту. Я убиваю, чтобы убить.