Марлон Джеймс – Лунная Ведьма, Король-Паук (страница 121)

«Давай выберем, какую грудь я отрежу первой», – говорит во мне голос, чужой. Я его стряхиваю. «Нет, лучше воткнуть нож в самую сладкую часть ее шеи – туда, откуда кровища брызжет фонтаном», – говорит еще один. «Завладеем ее разумом и ногами: пускай они выведут нас в дом ее родни, чтобы мы выбрали, какую там из девиц лучше отодрать, – предлагает третий. – Это тебя возбуждает, сучка? Как тебе мужчина, на котором ничего, помимо него самого?»

«Помни, они не всегда приходят со словами», – говорю я себе и повторяю это снова и снова, пока стражник, заслышав меня, не оборачивается. Я ничего не вижу, но это «ничто» хватает меня за шею и пытается спихнуть с платформы. «Ты уже столько дней тешишь как игрушка мою жену, что забываешь: твое паскудство наказуемо». Я упираюсь, лягаюсь и луплю вслепую, силясь высвободить правую руку от кого-то, прижавшего мою левую, но безуспешно. Нсибиди, жестокие буквы. «Если не можешь пометить их на земле, напиши в воздухе», – учила меня женщина Ньимним. И я пытаюсь нарисовать хоть одну, успеть хотя бы это.

– И что? Лунная Ведьма просто кинулась в реку, будто вздумала утопиться?

Комната вокруг другая, а надо мною стоит женщина Ньимним.

– Где мы?

– В Мупонгоро. Самый запад. Если только ты не хочешь назад к белому чудеснику, который наблюдает за тобою во сне.

– Нет, не хочу. И ни в какую реку я не кидалась, это он меня туда толкнул.

– Кто «он»?

– Известно, кто. Ты знаешь.

– Он себя как-то предъявил?

– Я похожа на ту, кто не требует представления? И ткань эта твоя ни хрена не сработала.

– Сама по себе нет. Уж не ждешь ли ты, милая, одного фокуса, который бы разом всё снял? Если такое волшебство и происходит, то пора для него еще не подошла.

– Тогда какой в этой ункара нгбе, язви ее, прок?

– Они должны действовать сообща. Не всё получается одинаково у всех, многое зависит от самой женщины, от ее воли и желания.

– Ты думаешь, у меня недостаточно воли? Или что я желаю чего-то еще? Думаю о чем попало?

– О чем ты думаешь, я не знаю. Знаю только то, что мне известно.

– Ответка как у последней суки из буша.

– Тогда сыщи себе другую советчицу, если из буша тебе зазорно. Иди пройдись, умняга Соголон.

– А если из той же двери выйти назад, ну как бы задом наперед?

– Что, тот белый поганец тебе ничего не сказал? Ни в коем случае! Назад выходить нельзя. Входить через те врата можно сколько угодно, хотя большинство делает это только один раз, а вот назад нельзя, пока не пройдешь через все двери. Никто точно не знает, сколько их, так что никому и не известно, когда ты этот обход закончишь.

– Ну а если всё же назад, то что будет?

– До сих пор никто из тех, кто выжил, об этом не ведал, потому и твердого знания нет. Некоторые считают, что выйти назад – значит вывернуться наизнанку и внутренне и телесно.

– Я найду ту дверь.

– На это нужна магия сангомина.

– Или бестолковая водяная фея, пока явившая свой прок только в одном.

Но Бунши в мою комнату больше не приходит. Караульный у моей двери обронил, что она разок заходила, да тут же и исчезла – после того, как без малого всё утро взахлеб рассказывал мне о славных деяниях своей удивительной Королевы, в присутствии которой каждая голова сама собою клонится и каждое колено сгибается. К тому же она так невыразимо прекрасна; «видела ли ты ее хоть одним глазком?»

Бунши в самом деле исчезла. К трусихам я ее не отношу, но страх, похоже, является ее естественным состоянием – или она знает, что виновата передо мной, так же как и Лиссисоло, ведь у меня не было причин проходить через какую-либо заколдованную дверь.

– Уж извини, что так вышло, – говорит мне принцесса, не извиняясь за то, что стала тому причиной. Как и за то, что мне теперь приходится собираться с духом перед всеми возможными проемами и дверями.

– Присаживайся, – говорит Лиссисоло. Я оглядываюсь, но не вижу ни стула, ни подушки.

– Я не сяду ни на какой пол лишь затем, чтобы ты почувствовала себя выше кого-то.

– Да язви ж богов, Соголон! Я не говорю садиться на пол. Я говорю просто: усаживайся.

Может, она хочет, чтобы я брякнулась, или это для придания какого-то ощущения? Кто ее знает. Присяду, пожалуй, просто на корточки, как по малой нужде. Я присаживаюсь, и тут вдруг дверь отделяется от стены и выдвигается стул, услужливо подхватывая меня снизу.

– Поразительно, ты не находишь?

– Не нахожу даже слов.

– Наука или магия?

– Затрудняюсь сказать.

– Наверное, ни то ни другое. Кто сказал глупость, будто они здесь воюют? Ни на какую войну ни намека. Мне даже как-то жаль, что я не принцесса именно в этом королевстве, где правит Королева. Бывает ли вообще на свете место, столь идеальное во всех отношениях? Ну просто совершенство!

– Опять же, затрудняюсь со словами.

– Ну так беги на улицу и покачайся на дереве, если тебе так сподручней. Королева только что мне сказала, что, видно, боги благословили ее сестрой, потому как мы будем править вместе!

– Теперь ты уже мыслишь быть королевой?

– Конечно нет. Я должна быть регентшей при истинном короле. Кто еще убережет его так, как я?

– Не могу ответить на этот вопрос за тебя.

– Ты прекратишь изъясняться таким тоном? Я всё же особа королевской крови и в королевстве, которое признаёт мой титул. Тебе не мешало бы сделать то же самое.

– Да… ваше высочество, – выдавливаю я.

Ее лицо меняется, на него вновь возвращается улыбка, как будто мы две наперсницы, поверяющие друг дружке свои каверзные секреты.

– А знаешь, что мне только что сказала Королева? Что я трачу драгоценное время попусту и подвергаю себя излишней опасности, пытаясь заполучить наследника таким отсталым, варварским способом. Я могла просто приехать в Долинго, и через несколько лун у меня бы здесь родился сын.

Так и хочется сказать этой сучке, чье время она здесь тратит попусту – уж явно не свое, но вместо этого я спрашиваю:

– На что она намекает?

– Вероятно, чтобы я породнилась с каким-нибудь скромным полубогом. Она, кстати, хочет с тобою встретиться.

– А если я этой встречи не хочу?

– Праправнучка о таких твоих чудачествах ни разу не упоминала, – дерзко улыбается Лиссисоло.

– Мне было не до шуток.

– Мне сейчас тоже. Ты будто думаешь, что Королева обращается к тебе с просьбой? Или ты взяла себе в голову, что мы вместе женщины? Так вот, ты ошибаешься и в том и в этом. Знай свое место, прежде чем кому-то здесь придется тебе об этом напомнить, – молвит она со сдержанной грозностью.

Я придерживаю язык, потому что вижу принцессу такой, какой она была всегда: норовистой строптивицей, которой не терпится сомкнуть с кем-то ряды, а меня выкинуть за ненадобностью, как нечто отслужившее свой срок.

Даже в битком набитом небесном фургоне я чувствую себя одинокой, возможно, потому, что это единственное место, где я не чувствую за собой слежку. Ни один голос, кроме похожего на мой, в небе меня не беспокоит. Я держу путь к Ветви Придворной знати, где пересаживаюсь на Млуму – самый яркий район, чьи крылья весь день копят солнечный свет, а ночью освещают им небо. Здесь я вслед за небольшой группой опускаюсь к платформе, расположенной этажом ниже. На ней все терпеливо стоят, и я схожу одна. Прохожу через зал, облицованный глиной грубо и неказисто, как ручная поделка. В углу статуя мужчины и женщины возле костра, тоже из глины. Болотная осока выглядит символом почтения к старому Долинго. От входа зал идет как бы по кругу, где на левой стене развешаны барабаны, копья, шкуры львов и гепардов, части челнов и два скелета в коронах и со скипетрами, а справа вдоль всей стены развернут свиток, свидетельство некой славной эпохи. «Не такой уж, наверное, и славной», – думаю я, пока не подхожу ближе. Это не папирус или пергамент, а льняное полотно, и на этом полотне изображен Долинго.

На полотне нет никаких указаний, что это или кто и каким образом это создал. Быть может, это труд некоего эпохального зодчего, из головы которого создался облик целой страны. На первом рисунке изображено дерево высотой выше луны, на вершине – город или цитадель. Рядом с ним дорога, вьющаяся вокруг ветвей, и река, что восходит вверх, а не спадает вниз. На дереве раскинулся дворец и еще один подальше; меж собой они сообщены веревками, по которым курсируют грузы, повозки и животные в клетках. Веревки сведены в узлы и крепятся к деревам, движение происходит за счет сцепления больших колес с маленькими, а затем снова с большими. Дома высятся над вершинами других домов, а те еще и еще над другими.

– Так высоко, что можно напугать богов, – чуть слышно срывается с моих губ.

О моей праправнучке ничего не слышно с той поры, как она увезла ребенка к Басу Фумангуру. Ходит слух, что постановление мятежного старейшины вызвало всплеск пересудов в Фасиси, Малакале, Джубе и по всему Конгору, хотя лишь немногие ознакомились с ним в подробностях.

– Ничто не минует моего взора, кроме надписи на стене, – говорю я Королеве Долинго.

О судебных предписаниях она знает – знает и об этом. Что это, вызов всей монархии или только королю Фасиси? Королева Долинго надменна, резка и непреклонна со всеми. Она не терпит глупцов, только в ее представлении глупцы вокруг решительно все. Особенно ее канцлер, который переводит мои слова, хотя ее язык не очень отличается от других на Севере, нужно только привыкнуть.