Маркус Кас – Фантастика 2025-46 (страница 80)

Усаживаемся прямо на холодный песок, под прикрытием валунов. Меня так и продолжает тянуть завести его подальше от лишних глаз. Такое чувство, что от злобного духа осталось только это. Какая-то всепоглощающая кровожадность. И странная сила.

— Рассказывай, — опережаю я его.

Его история явно будет невеселой, но моя — жуткой. Пойдём, значит, по нарастающей. Олег рассеянно перебирает песок, пропуская его между пальцев.

— У меня был друг… — он говорит медленно, но встряхивает головой, бодрясь. — А, что уж. Мы дали слово, можно говорить прямо. Для всех он был просто другом детства, сыном нашего казначея. Влад.

Голос его подводит, переходя в хрип. Целитель обращается к силе, то ли успокаивая себя, то ли смывая душевную боль.

— Влад был моим братом. Бастардом. Я об этом узнал случайно, сразу после посвящения. Сила у бастардов проявляется иначе. Может и вообще не проснуться, а может с самого детства, от сильных эмоций. Мой дар… В общем, после ритуала мы оба радовались. Но мне кажется, он больше. За меня.

Олег прикрывает глаза и откидывается на валун. Я даже дышу беззвучно, от предчувствия, сжавшего все внутренности. И уже не очень то хочу знать, что было дальше.

— Саницкие очень сильный род, Игорь. И, когда просыпается наша сила… Влад не справился. Его же не учили этому! Мы росли вместе, но он — как неодарённый. Я не знаю, почему мой отец так поступил. С ним я больше не разговаривал.

Он замолкает, шумно дышит с закрытыми глазами, справляясь с гневом. Через силу заставляю себя спросить:

— Что случилось?

Олег открывает глаза, поворачивается ко мне. Взгляд его горит пламенем. Тщательно скрываемые эмоции вырываются, поглощая, и его голос почти срывается в крик:

— Я пытался ему помочь! Я думал, что смогу! После ритуала, когда силы столько, что кружится голова… Влад испугался и запаниковал. И дар целителя вывернулся наизнанку. Сила, которая должна лечить, начала калечить его самого.

Целитель отворачивается и хватается руками за лицо.

— Это было страшно. Сила рвала его по кусочкам, пока он кричал. А я не успевал исцелять. Он умер, весь в крови, на моих руках. Его крики… Он умолял спасти его, а я не мог. Я никогда этого не смогу забыть. И в тот момент во мне проснулся мой родовой дар.

Олег вскакивает на ноги, начиная ходить передо мной взад-вперёд. А у меня кожа покрывается мурашками… Кажется, я уже догадываюсь.

— Знаешь, а хорошо, что ты дал слово. Я хоть кому-то могу сказать. Боги дали мне дар, который мог бы спасти брата. Воскрешение, Игорь. В момент его смерти я понял это. Что могу вытащить его, могу договориться со стражем врат. Хвати мне знаний, хвати мне силы… Но мне не хватило. И я сам чуть не умер там. Неделю меня вытаскивали. Даже дед приехал из пустыни, чтобы помочь. Думаю, если бы не он, то и я бы давно стоял бы на суде богов, а моё сердце взвешивали на весах Маат.

Мой рот от шока распахивается так широко, что в него залетает какая-то мошка. Я кашляю, а целитель горько усмехается:

— Вот что случилось, Игорь. Великий дар, который не смог спасти брата и чуть не убил меня самого. Я никому не сказал, слишком зол был на семью. Они подумали, что я просто не справился, истощив себя. Взял больше, чем мог отдать. Поэтому меня и отправили в храм Маат. У целителей лишь одна слабость, не остановиться вовремя.

Его кулаки сжимаются, он скрипит зубами.

— А как? Как можно остановить себя, когда в твоих руках жизнь человека?! Как заставить себя дать другому умереть? Когда ты можешь ему помочь! — Олег отворачивается лицом к пустыне и замолкает.

Хтоническим елдаком мне по лбу, такого я не ожидал. Я не знаю, что ему сказать. И надо ли. Но вашу ж хтонь, серьёзно, воскрешение? У меня голова идёт кругом. Воскрешение! Понятно, что сейчас он никого с того света вытащить не может.

Да и вряд ли сможет в ближайшее время. Без правильного обучения, без помощи. А он никому не сказал. Да вот только, сдаётся мне, его тоже закроют где-нибудь. Поближе к императору, с такими способностями-то. Ни у одного меня опасные тайны…

— А теперь — твоя очередь, — Саницкий берёт себя в руки и поворачивается, сложив руки на груди. — И учти, если соврёшь, я почувствую. Я был с тобой откровенен, и от тебя жду того же.

Насколько нерушима эта клятва? Проклятье, слишком мало знаю я об этом. Слово, данное императору, удалось обойти. Не напрямую, но всё же. Но после такого, я не могу ему не довериться. Не хочу.

И я, набрав холодящего ночного воздуха в лёгкие, выдаю всё на одном духу. Ну ладно, не на одном. Моя история уже обросла новыми деталями настолько, что за пять минут не уложиться.

Олег слушает молча, не перебивая. Только лицо вытягивается, а глаза округляются. Когда я замолкаю, тишина стоит ещё пару минут. Ушастики пищат где-то совсем рядом. Обострённый нюх чувствует запах крови. Поймали мышь или ещё какую мелочь, и пируют.

— Аааа… — выдает наконец целитель и захлопывает рот, клацая зубами. — Это многое объясняет. И многое — нет. Ох, демоны тебя забери, Игорь, у меня теперь столько вопросов!

— У меня тоже, — пожимаю плечами, добро пожаловать в мой мир вопросиков. — Но боюсь, как только я начну их задавать, для меня это ничем хорошим не обернётся.

Он призывает силу, лихо закручивающуюся вокруг его тела, и смотрит на меня:

— Ты видишь, да? — я киваю. — С ума сойти. Я знаю, что некоторые могут ощущать, слабо. Целители — другое дело. Мы чувствуем чужую силу во время исцеления, так оно работает. Без этого невозможно правильно диагностировать. Поэтому я и… То, что творится с твоей — я никогда о таком не слышал даже.

— И как она, ну, ощущается? — вот он, безопасный источник хоть какой-нибудь информации.

— Хм, колючей, — он втягивает голову в плечи и ежится. — До Константинополя твоя сила была чистой, как свежевыпавший снег, морозящей. Потом начала кусаться горящими искрами. Неприятно, но терпимо. Но после патруля… Она словно вцепляется, прожигая насквозь. Сопротивляется и… Не знаю, мне показалось, что вытягивает что-то. Из воздуха, из меня. Жуткое ощущение. Это уже не неприятно, но ещё не больно. Где-то на той грани, когда хочется инстинктивно отдёрнуть руку.

Хреновый расклад. Как то так я и предполагал. Значит и правда к целителям мне теперь нельзя. Только к одному.

— Та змея, в пустыне, что ты с ней сделал?

— Да если бы я знал! — меня его откровения немного расстраивают.

Теперь свою тушку придётся беречь особенно тщательно. Но в этом меня волнует лишь то, как оправдывать перед целителями своё нежелание помощи.

— Так ты не можешь этим управлять? — Саницкий невольно делает маленький шаг назад.

— Не знаю, честно. Я только получил это на свою голову. Но отзывать вроде получается. Я только справился со своей силой, так мне теперь ещё и с совершенно неизвестной, демоны пойми, как справляться!

— Так, спокойно. Давай подумаем.

Олег частичкой потока окутывает меня и становится лучше. Я облегчённо вздыхаю. Надо бы попросить их вместе с Богданом соорудить мне артефакт, успокаивающий нервы. Как у прорицателя. Только мне такой, чтобы не хотелось убивать.

— Тот старик говорил тебе про Дименхор. Мне кажется, это и есть выход из положения.

— Мне тоже, только как туда добраться? А сначала вообще выбраться с базы?

— Придумаешь, — уверенно говорит целитель. — И я подумаю, как тебе можно помочь. С силой. А теперь пошли, пора возвращаться, пока нас не потеряли.

Лёд пробит, и Олег оживляется. Даже распрямляется, становясь выше. Словно тяжёлый груз с его плеч упал. Могу себе представить, самому дышать вкуснее стало.

— Так, господа дрищи! — ласково орёт командир, когда мы выстраиваемся перед ним после завтрака. — Минута славы прошла, теперь вас ждут трудовые будни. До обеда дежурство. Быть собранными и готовыми в любой момент выдвигаться. После обеда режим полубоевой готовности, на подстраховке.

Он проходится мимо нашего строя, заботливо поправляя одежду.

— Вечером отправитесь обратно, в Александрию. У вас будет два дня отдыха. Потом опять сюда, на сутки. И дальше по такому же расписанию, сутки через двое. Семь дежурств и домой. Если повезёт, то целыми. Нас кидать на сложные прорывы не будут, пока вы в моём взводе. Но это не значит, что вам можно расслабляться! — он краснеет и плюется, но тут же остывает. — Хотя, вы молодцы, не обосрались, порадовали.

Мы гордо выпячиваем грудь. Когда ещё такие добрые слова услышишь от старлея.

— Но у нас некомплект, — командир чешет голову, щурясь на солнце. — Уж не знаю, чего там в столице намудрили, но в вашей группе не хватает одного боевого. А так как я выигр… Так как вы лучшие среди худших во время учебной боевой тревоги, то я могу выбрать вам одарённого. Есть предложения?

Друзья переглядываются, пожимая плечами. Да ну что же ты будешь делать…

— Есть! — рапортую я, с трудом вспоминая нужный номер. — Игнат Вяземский, пятнадцатая группа.

— Тот дрищ чтоль, которого вы спасали от старших? Это он-то боевой?

— Он и сам неплохо справлялся. Боевой, да.

Я не очень в этом уверен, но его умения и смелость на меня произвели впечатление. Надо дать парню шанс, раз уж он решился. И его я хоть немного знаю. А новый человек в нашей группе заговорщиков — лишняя угроза. С Игната же, если в случае чего, взять слово, то точно не нарушит.

— Вяземский, Вяземский, — хмурится командир. — А, это Вяземские в стрелковом корпусе императорской служат? Слышал. Ладно, посмотрим, что можем сделать.