Маркус Кас – Фантастика 2025-46 (страница 743)

— Будилиха, острог служителей Божьих, — ответив на вопрос, мужчина пошел к выходу в сопровождении своего факелоносца. Все мои попытки узнать больше, остались без ответа. Огонек факела поднялся вверх, оставив нас в одиночестве.

— Иди сюда, Ната, все будет нормально. Это не самое страшное, что со мной происходило, — прижал девушку к себе.

— Что может быть хуже, чем сгореть на костре? — всхлипнула Ната, дрожа всем телом.

— Значит будешь Жанной д Арк, — пошутил, вспоминая фильм. — Говоришь, что может быть страшней сожжения? Например, быть съеденным каннибалами, или наблюдать, как едят твоего близкого друга и тебе предлагают отведать кусочек.

— Фу, — отодвинулась девушка, — кстати, ты много раз обещал рассказать про свою жизнь среди неандертальцев и про своего приемного сына Санчо.

Мы поели хлеб, запили водой из кувшина: факел на стене затрещал и погас, оставив нас в полной темноте. Спать не хотелось, начал рассказывать историю знакомства с Санчо с момента, как вместе с неандертальцами оказались у летней стоянки дикарей рядом с озером. Ната слушала внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Она плакала, когда я рассказывал про смерть кроманьонки Ики, смеялась, когда рассказывал про пищевое отравление проглота Санчо. Затаив дыхание слушала, как мы с Санчо нарвались на племя кроманьонцев, мигрирующее на северо-запад, и как вовремя подоспела помощь в лице второго приемного сына Бера.

— Ты любил ее? -задала она вопрос, заставив меня удивиться.

— Кого?

— Ту кроманьонку, Икой кажется ты ее называл.

— Не любил, но она мне нравилась. На тот момент, она была самая цивилизованная девушка, что мне встретилась в каменном веке. В ней было обаяние, первозданная красота и человечность.

— Ты говоришь о ней с такой нежностью, я даже ревную, — призналасьНата, прижимаясь к моему плечу в темноте.

— Я говорю о ней с сожалением, потому что моя глупость стоила ей жизни. Мне приходилось убивать, и даже много, в том числе и женщин, такова жизнь в эти времена. Но никогда я не чувствовал угрызений совести или вины так, как чувствую ее за смерть Ики.

— Но ты же отомстил за нее, она знает об этом, —Ната в темноте нащупал мои губы и впилась в них поцелуем. Я ответил на поцелуй, чувствуя, как руки девушки шарят по моему телу.

— Ната, что ты делаешь?

— Возьми меня, Макс, это последняя ночь, когда нам суждено быть вместе. Завтра нас сожгут, я не хочу умирать, упустив последний шанс. Возьми, меня, люби меня, люби как свою Ику, — простонала девушка, теребя завязки моих шаровар.

— Ната, успокойся, здесь нет условий, и не до этого сейчас, — попробовал отстраниться. На секунду девушка отстала от меня, чтобы через некоторое мгновение прижаться своим оголенным телом. Я и раньше не был монахом, а устоять, когда к тебе льнет разгоряченная девушка, очень трудно. «Черт с этими условиями, сено есть и хватит», — мелькнуло в голове, а в следующую секунду я уже отдался голосу страсти.

Спустя некоторое время, так и заснули, уставшие и не одевшись. В подземелье сгустилась темень, посторонних здесь не было, мы даже себя видели с трудом.

Проснулся от лязга железа: высоко подняв факел, человек в черном в сопровождении четырех воинов, разглядывал нас. Ната лежала на боку, а я оказывается спал на спине.

— Поднимайся сектант, и ведьму свою подними. Вас ждет суд, на котором вы ответите и за непотребство, что учинили в остроге Божьих служителей. Поторопи его, — велел он одному из воинов. Тот тупым концом копья ткнул меня под ребра, туда, где вчера меня всадник причинил боль.

— Ублюдки, — прошипел не в силах сдержаться, — я повешу каждого из вас за ноги. Громкий хохот пяти человек разбудил Нату, зарывшуюся в сено под взглядами пяти мужчин.

— Там смотреть не на что, одевайся ведьма, только напугала моих воинов своей худобой, — сострил мужчина в черном. Определенно, сегодня он был в ударе, разговаривая, даже пытаясь шутить.

— А тебя, — я посмотрел остряку в лицо, — я подвешу за язык, запомни это, гнида. — Новый взрыв хохота был ответом на мою угрозу.

Глава 25. Судилище

Пятеро любопытных тварей, так и не отвернулись, несмотря на все просьбы Наты. Встав между ними и ею, я частично заслонил девушку от обзора, пока она лихорадочно натягивала вещи. Воины, стоявшие рядом с мужчиной в черной одежде, мне показались хиленькими. Забрезжила надежда отобрать оружие и с боем пробиться на свободу. Но этому не было суждено сбыться: мне приказали протянуть руки за спиной, находясь у самой решетки. Крепко связав мне руки, надзиратель открыл дверь в камеру. Нате руки связывать не стали, рассудив, что тощая слабая девушка не представляет угрозы. Еще вчера, когда мы остались одни, я спросил про дезинтегратор. К сожалению, он остался в рюкзачке: Ната не успела его вытащить утром, когда мы выходили из дома старосты Гадона.

— Пошел, — один из воинов, снова ткнул меня тупым концом копья. "Блядь, у них здесь школа по обучению тыкать копьями", — подавив готовый сорваться мат, последовал за своим надзирателем. После долгого пребывания в темноте, дневной свет заставил морщиться, пока глаза не привыкли к освещению. Улица представляла собой типичную застройку европейского типа времен раннего средневековья: одно и двухэтажные дома лепились друг к другу, образуя частокол крыш. Несколько детишек и две женщины уставились на нас, активно жестикулируя. На улице повозки не оказалось, из чего я заключил, что идти нам недалеко. В очередной раз, мой внутренний голос меня подвел: мы шли не просто далеко, а очень долго, несколько раз обойдя вдоль и поперек все улицы этого маленького городка.

У каждого скопления людей, человек в черном останавливался и громким голосом объявлял:

— Жители Будилихи, перед вами сектант и чужеимец, присвоивший себе имя сына Бога нашего. Его сопровождает ведьма, насылающая порчу на людей и животных. Сегодня, после суда Слуг Божьих, состоится казнь через сожжение на площади Восхваления сына Бога Макс СаСа.

После этих слов, люди начинали выражать недовольство: в нашу сторону летели палки, комья земли, плевки и проклятия. Шагая за тварью в черной одежде, не мог не видеть иронии в словах: — «Сегодня, после суда Слуг Божьих, состоится казнь через сожжение на площади Восхваления сына Бога Макс Са». Как говорится, за что боролись, на то и напоролись. Именно я создал тот культ Макс Са, который сегодня выльется в мою смерть. Радовало одно: Русы не превратились в дикарей с моим исчезновением, они явно прогрессировали. Даже в таком небольшом городишке как Будилиха, были все атрибуты государственной власти: суд и тюрьма. Я видел лавочки, с выставленными товарами, в углу одной из улиц, выходящей на площадь, где уже стояла огромная куча бревен и хвороста, бойко шла торговля.

И все это за сто пятьдесят лет моего отсутствия? Даже не верилось, что за такой короткий срок, появились новые города с мощенными улицами, каменными домами, развитой мелкой торговлей.

Был один момент, который не давал мне покоя: упоминание имени Иисуса. Я никогда не делал упор на одну из религий, выбирая самое лучшее из всех трех. Соответственно, не было никогда упоминания о Христе или о пророках Моисее и Магомеде. Возможно, после моего отлета, Тиландер, Лайтфут или Сед, больше никто не знал имени Иисуса, решил дать дополнительную информацию священнослужителям. Заметил еще одно явление, удивившее меня: большинство встреченных мной Русов, были практически светлокожими. Их можно назвать смуглыми, но точно не светло-шоколадными, какими были почти все Русы на момент моего отлета в звездолете.

Конечно, прошло сто пятьдесят лет, за это время сменилось пять-шесть поколений, и климат был не африканский. Все равно, столь быстрое осветление кожи, меня несколько удивило. Обойдя Будилиху несколько раз, безымянный надсмотрщик в черном, направился в сторону здания, стоящего в самом центре города. Это было похоже на храм: шпиль здания вонзался в небо на высоту пару этажей. Само здание сильно выделялось своей помпезностью на фоне простых домов города.

Двое воинов, вооруженных копьями, стояли у входа в здание. Они вежливо наклонили головы, приветствуя человека в черном.

— Святые отцы собрались? — спросил наш надзиратель уверенным голосом.

— Да, — последовал лаконичный ответ от вооруженных привратников, открывающих две створки двери. Войдя внутрь, я с любопытством огляделся: это был самый настоящий храм, на стенах были росписи, но для меня они не представляли интереса. Внутреннее пространство оказалось большим: по центру оставался проход, слева и справа от него, стояли скамьи. На дальней стене была изображена фигура человека, стоявшего в рост, с приложенной правой рукой к области сердца. У ног человека на стене, были видны согбенные спины людей. Вся композиция была обложена цветной мозаикой, солнечные лучи попадая через витражи, играли на мозаике, отчего создавалось впечатление, что композиция живая.

За длинным столом, накрытого черной тканью, сидело трое мужчин пожилого возраста. Совсем юный парнишка, пристроился сбоку от стола: перед ним лежали толстые листы бумаги.

Подойдя к сидящим за столом, мужчина в черном поклонился, выпрямившись, приложил правую руку к груди:

— Достопочтенные служители Божьи, привел я на суд чужеимца, что присвоил себе имя сына бога нашего Иисуса. И ведьма с ним, по словам жителей деревни крайней, успела наслать порчу на скотину, коровы лишились молока.