Маркус Кас – Фантастика 2025-46 (страница 552)
А пока надежды на то, что в Европе сложится революционная ситуация, и германский, французский, британский, итальянский и прочий европейский пролетариат подхватит революционное знамя, превратив войну империалистическую в войну гражданскую, оказались тщетными. Никаких надежд на то, что и в Европе начнется пролетарская революция, ни у кого не было. Даже товарищи Тамбовцев и Ларионов, при всей их нелюбви к западной буржуазной цивилизации, признали, что мировая революция откладывается на неопределенное время.
Идеалисты и, как любит говорить товарищ Тамбовцев, «пассионарии» полегли в боях под Верденом, Амьеном и Аррасом. Остальные будут голосовать за своих горластых лидеров и покорно воспримут диктаторов, которые разгонят парламенты и установят режимы личной власти. Ленин вспомнил, что в Италии появился дуче – бывший социалист Муссолини. Насчет ефрейтора Гитлера вопрос оставался открытым – Германия не разгромлена и не унижена, и такое явление, как национал-социализм, не может появиться в стране-победительнице.
Именно поэтому Ленин слушал Тамбовцева молча. Возражать ему, по существу, было нечего. Правда, оставались некоторые вопросы чисто теоретического свойства. Маркс, наверное, услышав их речи, перевернулся бы в гробу. Поэтому, подождав, когда Тамбовцев закончит свое выступление, Ленин поднялся со стула и сказал:
– Товарищ Тамбовцев, по существу, вы правы, но у меня есть возражения теоретического характера. Современный марксизм считает, что именно пролетариат и беднейшее крестьянство, которым нечего терять, кроме своих цепей, являются основной движущей силой революции. Вы же не будете возражать против этого постулата?
Тамбовцев пригладил свою короткую седую бородку.
– Буду, Владимир Ильич, – произнес он. – Постулатами нельзя объяснить все явления общественной и политической жизни. Классы не монолитны, к тому же границы между представителями классов часто бывают размыты. Ведь богатый крестьянин часто бывает контрреволюционней бедного конторщика или служащего, едва сводящего концы с концами. Этакого Акакия Акакиевича Башмачкина, который, однако, имеет классный чин и считается дворянином. В революциях участвуют разнородные силы, с векторами движения часто противоположной направленности. И сумма этих векторов часто дает совершенно неожиданные виражи.
Бессилие верхов, которые больше не могут управлять по-старому, создает определенный вакуум власти, в котором начинает развиваться революционный процесс, вызванный недовольством низов, которые не желают жить по-старому. Все зависит от того, насколько бессильны верхи и недовольны низы. Если второе в состоянии преодолеть сопротивление первого, то происходит революционная вспышка, в которой, как правило, низы сносят верхи и из своей среды выдвигают новых представителей власти. Или, как это было в феврале прошлого года, верхи частично оказались снесены недовольством низов, а та часть, которая уцелела, мимикрировала под революционеров с помощью псевдореволюционной символики и фразеологии.
И что в результате получилось? Сапоги всмятку. Россия оказалась на развилке истории. Она могла скатиться до положения второстепенной полуколониальной (а то и чисто колониальной) державы, управляемой компрадорами, воюющими друг с другом. Ну, что-то вроде нынешнего Китая, который делят на сферы влияния все кому не лень.
Второй вариант – установление железной диктатуры, которая остановит распад государственности и направит высвобожденную энергию масс на переустройство России на совершенно других социальных принципах. К счастью, и в нашей, и в вашей истории все произошло по второму варианту.
В этом варианте не будет Гражданской войны. Это, пожалуй, самое существенное достижение советской власти. Экономика с трудом, но восстанавливается, золотой запас, часть которого уплыла за океан, все же наличествует, территория государства сохранена и неделима, армия, флот и Красная гвардия достаточно сильны, чтобы решать все стоящие перед ними задачи. К тому же вернувшиеся с войны мужики не палят друг в друга из обрезов, а убирают первый послереволюционный урожай. А сие означает, что страна будет с хлебом, и городам не угрожает голод, потому что удалось наладить товарообмен между городом и деревней.
Ленин молча выслушал монолог Тамбовцева, развел руками и печально сказал:
– Все это так, товарищ Тамбовцев, но все же это мало похоже на классический марксизм.
– Марксизм, – произнес Сталин, пыхнув папиросой, – это не догма, а руководство к действию. К тому же товарищи Маркс и Энгельс не совершили на протяжении своей жизни ни одной революции и ни разу на практике не строили социализм. «Тэмпора мутантур эт нос мутамурин иллис» – времена меняются, и мы меняемся вместе с ними. Древние правы – то, что считалось само собой разумеющимся во второй половине XIX века, уже в начале XX века становится архаизмом. Мы читали в книгах по истории партии, как менялась ее стратегия и тактика в зависимости от обстановки. Поэтому надо хорошенечко все обдумать с учетом опыта наших потомков и подготовить отчетный доклад на VIII съезде[26] нашей партии как отчетный доклад исполнительного бюро. Разумеется, без упоминания о том, другом, варианте исторического развития. Доклад должен быть четким, ясным и не допускающим каких-нибудь спекуляций по его содержанию. Товарищам он должен понравиться.[27]
Приятно побеседовать с человеком, который вызывает у тебя искреннее уважение. Таковым я считаю Андрея Николаевича Лескова, который де-факто возглавляет погранслужбу Советской России. Вообще-то на этот пост мы предполагали назначить генерала Деникина, но тот, похоже, надолго застрял на Юге, и потому полковник Лесков взвалил на свои плечи нелегкую ношу по созданию и управлению всеми службами, которые должны охранять рубежи нашей страны.
Похоже, что забот у Андрея Николаевича действительно было немало. Он заметно осунулся, а его фигура приобрела юношескую стройность. Надо как-то намекнуть Дзержинскому, чтобы он дал возможность Лескову хоть немного отдохнуть. Людей надо беречь – хотя тот же Железный Феликс и себя не очень-то бережет.
Я предложил Андрею Николаевичу выпить со мною чайку, а заодно рассказать, как обстоят дела на границе. Кое-что о них мне было известно, но глава ведомства наверняка знает многое, о чем я даже не подозреваю.
Полковник Лесков, с удовольствием прихлебывая крепкий индийский чай, посетовал на то, что самое сложное – найти людей, которые бы могли нести пограничную службу.
– Понимаете, Александр Васильевич, многие из моих коллег еще не сделали окончательный выбор – пойти на службу нынешней власти или еще немного подождать. Кое-кто, пользуясь свои знакомствами, перебрался в сопредельные страны и там ждут дальнейшего развития событий. Конечно, их можно за это осуждать, но и понять тоже можно. Впрочем, я не жалуюсь, хотя и приходится обустраивать новые границы, как сейчас стало принято говорить, «на коленке».
Я усмехнулся про себя. Словечки и выражения из XXI века потихоньку становятся модными и здесь. Порой я кошусь на какого-нибудь старого служащего канцелярии, который, наверное, помнит еще императора Александра III, произносящего такие слова, как «продвинутый», «снесло крышу» или «забить стрелку». Со стороны это выглядит забавно.
– Андрей Николаевич, – я попытался немного успокоить своего гостя, – мы прекрасно понимаем, что вы делаете все, что в ваших силах. И даже более того. С людьми мы вам поможем, только уж не обессудьте, опыта работы у них нет. Придется вам учить их уже на месте.
Полковник усмехнулся.
– За неимением гербовой будем писать на обычной. У нас нет другого выхода. Заранее благодарю вас, Александр Васильевич.
– Не за что, – сказал я. – А какие участки границы у вас наиболее неустроенные?
– Да, пожалуй, все. Нет таких мест, о которых можно было бы сказать, что граница России находится под надежной охраной. Вот, к примеру, Финляндия. Вдоль ее границы со Швецией издавна проживали те, кто зарабатывал на жизнь контрабандой. Нашим людям, которые взяли под охрану тамошнюю границу, с местными контрабандистами трудно тягаться. Они лучше нас знают все тайные тропы, места, где можно спрятать груз, в конце концов, у них на хуторах полно знакомых, которые предупредят их об опасности. Дай бог, если мы перехватываем лишь один процент идущей из Швеции контрабанды.
– Ну, и как вы боретесь с ними? – поинтересовался я. – Ведь как-то надо решать эту проблему.
– Из двух зол, Александр Васильевич, выбирают меньшее. Мы переговорили с главами семейств, чьи члены занимаются контрабандой, и заявили им, что на мелкие партии товара, перемещенного через границу в ту или иную сторону, мы будем смотреть сквозь пальцы. Но при условии, что в этих товарах не будет оружия и взрывчатки. Ведь пока нас больше беспокоит не контрабанда как таковая, а оружие для противников советской власти и боевики, которые направляются нашими врагами из-за рубежа.
– Ну, и каков результат этого «джентльменского соглашения» с контрабандистами? – поинтересовался я.
– Пока оно соблюдается, – усмехнулся Лесков. – К тому же главари семейств сделали правильный вывод – за преступления, направленные против советской власти, ведомство Феликса Эдмундовича карает строго, вплоть до смертной казни. Так что лучше не рисковать своей жизнью. Конечно, есть бесшабашные головушки, которым море по колено. За большие деньги они пытаются провести через границу эмиссаров иностранных разведок или доставить оружие противникам новой власти. Мы их ловим, суд приговаривает их к расстрелу или каторге, о чем сообщается в местных газетах. Обычно после этого «политической» контрабанды на данном участке границы не фиксируется.