Маркус Кас – Фантастика 2025-46 (страница 423)
– Товарищи, – добавил адмирал Ларионов, – я полагаю, что к делу следует подключить ведомство товарища Дзержинского. Необходимо не только уничтожить бандитов, погромщиков и убийц, но и выйти на их главарей и заказчиков. Я думаю, что эти бесчинства являются ответом на непризнание нами финской независимости, и в данном деле не обошлось без участия внешних сил. Скорее всего, основные фигуранты событий находятся не в Або, Лахти, Гельсингфорсе или Выборге, а в Лондоне, Париже, Стокгольме и Нью-Йорке. Надо будет сделать все, чтобы такое больше никогда бы не повторилось.
– Да и так все понятно, Виктор Сергеевич, – сказал Эйно Рахья, – это зверствуют так называемые отряды самообороны. Они как будто взбесились после того, как на ступенях Сената товарищ Дзержинский декретом Совнаркома распустил Сейм. Воевать с нами в открытую у них ни сил, ни смелости не хватает, поэтому они и расправляются над безоружными и беззащитными. – У-у-у, сатана перкеле, – не выдержав, выругался по-фински Эйно Рахья.
– Товарищ Рахья, – сказал адмирал Ларионов, – не исключено, что под видом сторонников распущенного буржуазного Сейма орудуют и обычные уголовники. Впрочем, хрен редьки не слаще. И тех и других требуется беспощадно уничтожить. Так что, товарищи, управитесь сами? Или оказать вам помощь?
– Думаю, что мы управимся своими силами, – подумав, ответил генерал Свечников, – но за предложение помощи спасибо, Виктор Сергеевич. Неплохо было бы, если бы вы одолжили на время ваши радиостанции. Очень важно, чтобы наши отряды, которые будут бороться с этими бандами, действовали согласованно. А вас, товарищ Рахья, я попрошу направить к нам местных большевиков, которые знают здешние места. С их помощью мы быстро покончим с этими душегубами.
– Связь и воздушную разведку мы вам обеспечим, – сказал адмирал Ларионов. – Кроме того, я сегодня же свяжусь по радио с Петроградом и попрошу товарищей Сталина и Ленина, чтобы немедленно был принят декрет, объявляющий Финляндию на осадном положении, а всех погромщиков и убийц на территории бывшего Великого княжества Финляндского находящимися вне действия закона. В таком случае после поимки участники бесчинств будут подлежать расстрелу на месте, а их близкие родственники высылке в Лапландию или еще куда подалее…
– Гм, – хмыкнул Маннергейм, приглаживая усы, – однако, господа – простите – товарищи, – это не слишком ли… – он замялся.
– Не слишком ли жестоко? Вы это хотите сказать, Густав Карлович? – спросил адмирал Ларионов. Маннергейм растерянно кивнул, и адмирал продолжил: – Знаете, Густав Карлович, после того как прочитал вот это, то я никакие меры не считаю слишком жестокими.
Адмирал взял со стола лист бумаги и начал зачитывать вслух корявые строчки документа:
– «…среди расстрелянных: Александр Смирнов (9 лет), Касмен Свадерский (12 лет), Андрей Чубриков (13 лет), Николай Наумов (15 лет)…»
Маннергейм лишь развел руками – дескать, действительно, таким зверям в человеческом обличье не стоит жить на белом свете.
Неожиданно раздался звонок телефона, стоящего на столе. Генерал Свечников извинился и взял трубку. Первые же слова, сказанные ему собеседником, заставили его вздрогнуть.
– Что-о-о! – воскликнул он. – Повторите! Когда это случилось?! Все убиты… Доложите о всех подробностях случившегося… – потом, выслушав своего собеседника, спросил: – Удалось выяснить, кто это сделал?! Хорошо, немедленно я доложу об этом в Петроград…
Свечников положил трубку и повернулся к присутствующим, которые с любопытством и тревогой смотрели на него.
– Господа, извините, товарищи… – сказал генерал, вытирая платком пот со лба. – Это звонили из Борго. Сегодня днем бандиты напали на дом, в котором жил с семьей бывший великий князь Кирилл Владимирович. Как вы знаете, он первым из Романовых перешел на сторону мятежников, пардон, революционеров. Позднее, в марте, когда был отдан приказ об аресте бывшего императора Николая Александровича, он подал в отставку и нелегально перебрался в Финляндию, где обосновался в Борго. Жил он там на положении частного лица. В августе у него родился сын, которого назвали Владимиром. И вот сейчас мне доложили, что бывший великий князь убит. Какие-то вооруженные люди сегодня ворвались в его дом, застрелили самого Кирилла Владимировича, его супругу Викторию-Мелиту и их двух дочерей: десятилетнюю Марию и восьмилетнюю Киру…
Тут генерал Свечников закашлялся, налил себе стакан воды из графина, выпил и продолжил:
– Эти негодяи не пощадили даже новорожденного младенца, которому от роду было всего четыре месяца. Эти подонки разбили ему голову прикладом. – Свечников повернулся к Маннергейму. – Густав Карлович, теперь-то вы не будете возражать против смертной казни в отношении взятых живыми погромщиков и убийц. Ведь их и людьми назвать-то нельзя…
Маннергейм, взволнованный и бледный, как китайский болванчик, кивнул головой в знак согласия.
– Вводите осадное положение, Михаил Степанович, – охрипшим голосом сказал он, – и выводите на улицы своих гренадер. Я поддержу любые, даже самые драконовские меры по наведению порядка. С убийствами обывателей и бесчинствами националистов или уголовников – сам черт не разберет – кто из них кто – надо покончить раз и навсегда.
Эйно Рахья, шикарные усы которого от возмущения встали торчком, как у кота, сжал кулаки и выкрикнул:
– Да! Правильно! Расстрелять этих мерзафцев к чертофой маттери! Расстрелять всех и немедленно!
– Михаил Степанович, – ровным и внешне спокойным голосом сказал адмирал Ларионов, – ваше решение о введении осадного положения правильное и своевременное. Позвоните в Петроград и сообщите о случившемся товарищам Сталину и Дзержинскому. Попросите Феликса Эдмундовича немедленно прислать сюда своих специалистов. Работы им здесь будет непочатый край… И еще, пусть товарищ Чичерин через Стокгольм передаст соболезнования советского правительства британскому королю. Как-никак, покойная супруга великого князя Виктория-Мелита была ему кузиной. Посмотрим, как Лондон отреагирует на это известие…
Наши дела в этих краях в основном уже сделаны, и мы снова собираемся в дальний путь. Бессарабский приграничный территориальный корпус Красной гвардии, собираемый из остатков частей Румынского фронта и формирований местной Красной гвардии, находится в процессе формирования. Сейчас товарищ Фрунзе подыскивает для него кандидатуры командира и комиссара. Хотели было назначить командиром Дроздовского, но я отстоял полковника. Михаил Гордеевич больше подходит для активных боевых действий, чем для операции по поддержанию порядка. К тому же он хотя и сбавил свой накал антибольшевизма, но все же еще не во всем соглашается с нашими политическими решениями и в душе остается тем, кем был всегда – твердокаменным монархистом. Поэтому я не хочу оставлять его одного, без пригляда. Как бы он не наломал даров – ведь Дроздовский всегда отличался нравом вспыльчивым и неукротимым.
Отвергнута была и кандидатура полковника по адмиралтейству Жебрак-Русановича, как слишком жесткого и чрезмерно пунктуального человека. Ничего не нужно чрезмерно – дисциплина и тупая муштра – это разные вещи. Полковник у нас в корпусе сформировал морскую бригаду особого назначения, которой теперь и командовал, и в этой роли он был вполне на своем месте. Но земля русская полна талантами, и я уверен, что в самое ближайшее время мы нужного человека найдем.
Мы с Михаилом Васильевичем Фрунзе сегодня сподобились познакомиться с еще одной известной политической фигурой бывшей Российской империи. В наш штабной вагон Михаил Гордеевич привел к нам Владимира Митрофановича Пуришкевича, человека, который в тогдашнем политическом бомонде пользовался известностью не меньшей, чем в наше время Владимир Вольфович Жириновский.
Пуришкевич, будучи убежденным монархистом, как и Дроздовский, не принял ни Февральскую революцию, ни ее Октябрьское продолжение, даже, так сказать, в нашем «издании». Правда, его монархические взгляды несколько поколебали возвращение экс-императора Николая Александровича с семьей в Гатчину и воззвание бывшего самодержца ко всем своим сторонникам, с просьбой поддержать советскую власть и лично товарища Сталина. Кстати, этот тактический ход, в необходимости которого мы сумели убедить Сталина, подействовал не только на Пуришкевича. Сидящий рядом с нами полковник Дроздовский – наглядный тому пример. И если в нашей истории саботаж чиновников госаппарата был почти тотальным, то теперь от своих обязанностей уклонялись не больше четверти должностных лиц.
– Михаил Васильевич, Вячеслав Николаевич, – сказал Дроздовский, входя в вагон вместе с невысоким бородатым, наголо бритым человеком в военной форме, но без погон, – позвольте вам представить Владимира Митрофановича Пуришкевича, в прошлом депутата Государственной Думы. Господин Пуришкевич сейчас начальствует над санитарным поездом, который он организовал и содержит на свои средства. В данный момент он находится в полном отчаянье по причине отсутствия медикаментов и перевязочных средств. Раненые русские солдаты и офицеры умирают из-за того, что не хватает элементарных вещей – йода и бинтов.