Маркус Кас – Фантастика 2025-46 (страница 296)
– Так и есть! А вы, как я понимаю, пан Романов, бывший царь российский?
– Туше, Феликс Эдмундович, – тихо сказал Николай. – Я знал, что вы умны, по пути наслушался от ваших людей возвышенных дифирамбов в вашу честь, будто речь шла о каком-то античном герое.
– Дзенькую бардзо, Николай Александрович, – так же тихо ответил Дзержинский. – Ну, а сравнение с античными героями – оно для нас, большевиков, вполне подходит, ибо подобно мифическому Гераклу, очищавшему конюшни царя Авгия, нам предстоит убрать оставленные после трехсотлетнего правления вас и ваших предков горы навоза. Эх, если бы вы, Николай Александрович, хоть немного меньше думали о себе, а чуть больше о России…
– Я сожалею, – тихо сказал Николай, – я понимал, что не способен быть во главе России, но передавать бразды правления мне оказалось просто некому. Мой брат Михаил боялся этой работы еще больше меня. Он даже женился со скандалом, чтоб потерять права на престол… – бывший царь тяжело вздохнул. – Эх, был бы жив Георгий…
Железный Феликс отвернулся.
– Понимаю… Как народный комиссар внутренних дел могу вас заверить, что ни вам, ни вашим родственникам не стоит опасаться за свою жизнь. Если, конечно, вы не будете что-либо предпринимать против советской власти. Жить вы будете в Гатчине под чисто символической охраной и наблюдением. Чуть попозже, когда накал страстей в стране спадет, мы, возможно, предложим использовать ваши несомненные способности на пользу стране.
– Способности?.. – с недоумением переспросил Николай.
– Именно так, – ответил Дзержинский. – Если вы были не способны управлять государством, то это совсем не значит, что вы вообще ни на что не способны. Кажется, при своем батюшке вы неплохо руководили комитетом по строительству Транссиба?
– Ах, вы об этом, – вздохнул Николай, – мне тут, – он кивнул в мою сторону, – уже предложили занять место сельского учителя, сходить, так сказать, в народ. Мы с Александрой Федоровной пока думаем, но, наверное, согласимся, – экс-монарх немного помедлил и кивнул в сторону ротмистра, – господин Дзержинский, разрешите сказать пару слов вашему коллеге?
– Разрешаю, – немного настороженно ответил Железный Феликс.
– Господин ротмистр, – Николай пристально посмотрел на бывшего жандарма, – я хотел бы высказать свое искренне сожаление вам и вашим коллегам по поводу того, что случилось в феврале этого года. В том числе и от моего невнимания к вашей работе, в России произошло то, что произошло…
Ротмистр криво улыбнулся:
– Ваше величество, нельзя ладонью перекрыть бурлящий горный поток. Можно было отсрочить революцию, но остановить ее было невозможно. А за добрые слова – спасибо. Не так уж много приходилось их слышать…
– Да я уже давно не величество, – с горечью сказал бывший царь, – для вас, Константин Николаевич, – ротмистр дернулся, а я вспомнил, что Николай отличался великолепной памятью на лица и имена, – есть только гражданин Романов, весьма уставший от жизни будущий сельский учитель, – невесело пошутил экс-монарх. – Надеюсь, что под руководством господ Дзержинского и Сталина вам будет гораздо проще заниматься защитой нашей матушки России от врагов внутренних и внешних.
Мы с товарищем Дзержинским ошарашенно переглянулись – вот те раз, государь-батюшка что-то уж больно быстро перековался и, как говорили по ту сторону шлюза, «стал на путь исправления».
В наступившей было тишине неожиданно раздался резкий, как звук дисковой пилы, голос Александры Федоровны:
– Ники! Да что ты такое говоришь?!
Николай опять устало вздохнул и тихо сказал:
– Видит Бог, я старался держать ее подальше от политики, но, видимо, плохо преуспел в этом деле, – он повернулся к стоящей на вагонных ступеньках супруге, закутанной в толстую шерстяную шаль. – Аликс, дорогая, что думаю. То, что я хочу сказать. А ты шла бы в вагон, ведь простудишься, ветер с залива холодный…
Александра Федоровна хотела было что-то сказать мужу, возможно, весьма резкое и неприятное, но тут Железный Феликс решил спасти бывшего монарха от очередной семейной истерики. Феликс Эдмундович галантно приподнял перед супругой экс-императора фуражку и не менее галантно, чисто по-польски произнес:
– Пше прошу, пани, не могли бы вы распорядиться начать собирать вещи? Авто для вашего переезда в Гатчину будут поданы уже через полчаса.
После этих слов Аликс сдулась, словно воздушный шар, и, резко повернувшись, скрылась за вагонной дверью. Пару минут спустя из салон-вагона раздались звуки, словно туда забрался большой, но добродушный зверь шуршупчик и теперь весело переворачивает там все вверх дном. Вроде бы и немного вещей прихватили с собой в дорогу граждане Романовы, а все-таки, чтобы собрать их и упаковать, потребовалось немало времени.
Николай еще раз, чисто по-мужски, поблагодарил Железного Феликса за своевременное и галантное вмешательство, еще раз окинул внимательным взглядом выстроенную в отдалении нашу тяжелую технику, затянутую в брезентовые чехлы. Потом он бочком полез обратно в вагон. Наверное, давать указание своему камердинеру Труппу. Это просто обалдеть – лакей в чине полковника! Неудивительно, что государство с такими порядками в феврале рассыпалось, словно домик поросенка Ниф-Нифа. Справедливости не было не только внизу, но и наверху.
Я уже совсем было собрался подняться в вагон вслед за Николаем Александровичем, но меня окликнул тот самый ротмистр, который вместе с Дзержинским приехал забирать от нас «тихвинские гостинцы»:
– Поручик, разрешите вас на пару слов?
– Слушаю вас, господин ротмистр, – отозвался я, машинально поправляя висящий на плече автомат, – несколько минут для беседы с вами я найду.
– Вы ведь из людей полковника Бережного? – спросил ротмистр, когда мы отошли шагов на двадцать от прибывшего царского состава. – Не подумайте ничего плохого, но вы и ваши коллеги внешне вроде русские, а внутри – какие-то необычные, особенные. Словно нездешние…
– Так я и есть нездешний, из Осетии я – слышали о такой? – бросил я ротмистру. – Но если вы имеете в виду русскость в смысле преданности России, то тогда вы правы. Я русский офицер. И все мои предки на протяжении нескольких веков честно служили России. Константин Николаевич, позвольте представиться: старший лейтенант сил специального назначения ГРУ Генштаба России Бесоев Николай Арсентьевич. А с кем я имею честь говорить?
– Отдельного корпуса жандармов ротмистр Раков Константин Николаевич, честь имею, господин старший лейтенант, – мой собеседник щелкнул каблуками, принимая стойку «смирно». – Ну, вот и познакомились, – сказал он, принимая вольную стойку. – А скажите-ка вы мне, Николай Арсентьевич, – перешел ротмистр на неофициальный тон, – я вот что-то не совсем понимаю: с господином Керенским России была одна дорога – на живодерню, где из нее нарезали бы кучу мелких княжеств, ханств и герцогств. Словом, превратили бы ее в огромный Китай, где русские стали бы кем-то вроде белых негров. Мне непонятно лишь одно – почему вы поддержали таких отъявленных большевиков-социалистов, как Сталина и Дзержинского, и, не дрогнув, отправили к праотцам таких, как Урицкий и Троцкий?
– Константин Николаевич, – ответил я любознательному жандарму, – вы ведь раньше в Охранном отделении служили?
– Было дело, Николай Арсентьевич, – не стал запираться ротмистр Раков, – только вот с господином Сталиным мне иметь дело не довелось. Бог миловал. Но шайку Андрея Уральского я знаю неплохо. Кровавые упыри, им человека убить – как глазом моргнуть. Да и сам их вожак – душегуб еще тот. Тварь злобная и хитрая, как матерый волк.
– Так вот, Константин Николаевич, – ответил я, краем глаза наблюдая, как улыбается Дзержинский, прислушивающийся к нашему разговору, – большевики-то они ведь разные бывают. Одни мечтают о мировом пожаре, на котором можно хорошо погреть руки, другие – о справедливости, о братстве людей труда, о том, чтобы не было голодных и нищих. Задумайтесь над моими словами и решите, совпадает ли с вашими желаниями то, что хотят сделать с Россией и для России те большевики, вождями которых являются товарищи Сталин и Дзержинский!
Вдали нетерпеливо прогудел клаксон авто, и задумавшийся было ротмистр встрепенулся:
– Спасибо за душевную беседу, Николай Арсентьевич, но мне пора, – он пожал мне руку. – Надеюсь, что в следующий раз мы с вами встретимся в более спокойной обстановке, и у нас будет немного больше времени…
– Тоже на это надеюсь, Константин Николаевич, – ответил я ему. – Хотя, как мне кажется, в ближайшие лет двадцать – двадцать пять покой нам будет только сниться.
– Да, наверное, вы правы, – кивнул он мне и быстрым шагом направился к ожидающей его машине.
Спустя полчаса колонна в составе двух «Тигров», одного «Урала» и двух бронетранспортеров выехала с территории Путиловского завода и направилась в сторону Гатчины. Дзержинский тоже поехал с нами, поскольку к вечеру в Гатчину должен был прибыть поезд из Крыма со второй половиной членов дома Романовых: вдовствующей императрицей Марией Федоровной, великими княгинями Ольгой и Ксенией, великим князем Александром Михайловичем, великими князьями Петром и Николаем Николаевичами с их женами-«черногорками».
Таким образом, в Гатчине должна собраться большая часть Романовых. А те, кого собрать там не удалось, нам уже не так важны. Ну, а те, кто захочет где-нибудь за кордоном провозгласить себя Владетелем земли Русской, вроде опереточного царя Кирюхи, может и не пережить такого счастья. Уж мы этому поспособствуем…