Маркус Кас – Фантастика 2025-46 (страница 271)
Но вот всему приходит конец. В Петрограде вдруг вспомнили, что у них в запасе имеется целое царское семейство, можно сказать, настоящие живые трупы, над которыми легко устроить судилище, а потом повесить на потеху толпе. Николай хорошо помнил судьбу своих царственных коллег по несчастью. В Англии королю Карлу I Стюарту мясники Кромвеля отрубили топором голову, во Франции короля Людовика XVI и королеву Марию-Антуанетту отправили на гильотину. Размах жестокостей идет по нарастающей, и теперь, вполне возможно, Керенский и Ко вознамерились убить всю его семью.
Николай помнил, как еще до его ссылки в Тобольск бесновалась так называемая «прогрессивная общественность», с пеной у рта вопившая «распни его, распни». Всеобщая ненависть постоянно преследовала семью бывшего царя. И нельзя сказать, что ненавидящие оказались лучше него. Нет, совсем не так. Так же, как и он, новые правители России были бессильны что-либо исправить или что-то сделать лучше.
На лестнице Николай столкнулся со спускающейся Александрой Федоровной. Лицо императрицы было бледным, как смерть.
«Она все слышала, – догадался Николай, – эта пьяная скотина орала так, что было слышно и в спальнях наверху».
С запоздалым сожалением царь подумал, что нужно было повесить его еще лет двадцать назад. Александра Федоровна, не говоря ни слова, бросилась на шею мужу.
– Нас повезут в Петроград, – тихо сказал Николай на ухо супруге, – комиссар сказал, что Керенскому хочется устроить судилище. Наверное, его дела совсем плохи, и он желает отвлечь внимание толпы от своей драгоценной персоны. Завтра в Тобольск с последним рейсом придет пароход. На нем мы и отправимся в Тюмень, а уже оттуда по железной дороге в Петроград. Крепись, душа моя. Христос терпел, и нам велел.
– Пойдем, – так же тихо ответила Аликс, – помолимся за наших детей. Пусть хоть их минует чаша сия.
И царская чета направилась в спальню, чтобы, может быть, последний раз в жизни спокойно помолиться перед иконами. Вскоре к родителям присоединились дочери Ольга, Мария, Анастасия и Татьяна и сын Алексей. Чуть позже еще раз явившийся к Романовым Панкратов заявил, что он де сам возглавит переезд, а поскольку средства на него выделены ограниченные, то кроме бывших царя и царицы, а также их детей в Петроград поедут только ближайшие слуги: лейб-медик Боткин, лейб-повар Харитонов, камердинер Трупп, горничная Демидова… И двадцать наиболее революционно настроенных солдат для охраны. При этом старый революционер, народоволец и правый эсер думал о германском пистолете «Маузер», лежащем у него в чемодане. Если что-то пойдет не так, и по дороге царя вместе с его выводком попытаются освободить, то пока солдаты будут отстреливаться, двадцати патронов в его магазине вполне хватит на то, чтобы лишить смысла любую подобную затею.
Сталин поднял от бумаг покрасневшие от усталости и недосыпа глаза и посмотрел на Александра Васильевича Тамбовцева, который тоже сейчас находился не в самой лучшей форме. Тяжкое это дело – тащить из болота огромную страну, куда ее загнали предыдущие правители. Это что-то вроде аттракциона с участием барона Мюнхгаузена, который вытаскивал сам себя за косу из непролазной топи. И при том, что в государственном аппарате, как крысы в амбаре, продолжали активно разрушать все, до чего они могли дотянуться, чиновники и прекраснодушные болтуны, кои считали, что именно они «мозг нации». «А на самом деле они говно» – вот тут Ильич был абсолютно прав. А еще лучше сказал об этой «образованщине» великий русский писатель Антон Павлович Чехов: «Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, лживую, не верю даже, когда она страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее же недр». Недаром Сталин так любил Чехова.
Вот и сейчас борьба за народное счастье сменилась в умах этих людей борьбой за какую-то абстрактную свободу, которой якобы угрожают эти ужасные большевики. И не важно, пусть от голода умрет половина Петрограда, но правительство Сталина должно пасть.
С другого фланга активизировалась вся ультралевая шушера, которой лишь бы кровь лить: Свердловы, Троцкие, Урицкие и прочие Эйхе. Для сторонников «революционной» войны с Германией правительство Сталина тоже было как кость в горле, хуже, чем свиное ухо для раввина.
И среди всех этих забот немалое место занимала семья бывшего царя. Для того чтобы успокоить волнения, необходимо действовать, с одной стороны, твердо и решительно, а с другой стороны, не совершая резких движений, способных раскачать лодку, которую и так носят волны по штормовому морю. Правда, нет никакой гарантии, что такие движения не начнут совершать другие люди. Но на то есть НКВД, товарищ Дзержинский, полковник Антонова, подполковник Ильин и прочие бойцы невидимого фронта.
Но сейчас дело не в этом. Сейчас товарища Сталина беспокоит та информация, которую он почерпнул из книг, предоставленных пришельцами из будущего.
– Товарищ Тамбовцев, – сказал председатель Совнаркома, – вот вызвали мы сюда бывшего царя с семьей. Я понимаю, что оставлять его в Тобольске было нельзя. Но если, к примеру, его пристрелят по дороге? Что тогда делать будем?
Я тут прочел, что комиссаром Временного правительства при царской семье был некто Василий Панкратов. Старый революционер и политкаторжанин, начинал еще в 1883 году в движении «Народная воля», с 1903 года в партии социалистов-революционеров. В вашей истории после Октябрьской революции не принял Советскую власть и развернул с ней активную борьбу. Поддерживал Колчака. – Сталин внимательно посмотрел на Тамбовцева. – И как вы думаете, что сделает такой человек, когда по мере приближения к Петрограду узнает, кому именно понадобились Романовы? Не получим ли мы вместо Ипатьевского дома Ипатьевский вагон?
– Вполне возможно, что и получим, – немного подумав, кивнул Тамбовцев. – Я, в общем-то, как-то не обратил внимания на такие детали, думал, что сидит в Тобольске какой-нибудь мальчик-одуванчик из студентов-недоучек. А тут старый и матерый террорист…
В этот момент в кабинет Сталина, постучавшись, вошел старший лейтенант Бесоев.
– Здравия желаю, товарищ Сталин, – козырнул он. – Извините за задержку. Вот… – с этими словами он вытащил из кармана за ствол «маузер» и аккуратно положил его перед Сталиным рукоятью вперед, накрыв сверху мятой бумажкой. – Некто Урицкий Моисей Соломонович, не имея пропуска, пытался проникнуть в Совнарком, размахивая подписанным Свердловым мандатом и вот этой железякой. Красногвардейцы – ребята хорошие, но против старых революционеров нестойкие. Пришлось вмешаться мне. Урицкого в состоянии нирваны увезли к товарищу Дзержинскому в НКВД, а «маузер» и мандат – вот они…
Сталин и Тамбовцев переглянулись. Террариум единомышленников пришел в движение. Не так уж было важно, планировалось ли покушение на Сталина прямо сей момент, или Урицкий просто пришел для рекогносцировки. Важно было совсем другое – не найдя в окружении Сталина нужных людей, «старые большевики» перешли к привычному для них террору.
Сталин вспомнил рассказ про то, как накануне революции 1905 года Свердлов создал на Урале Боевой отряд народного вооружения. От своих боевиков он требовал жестокости и крови. Когда один из них, Иван Бушенов, высказал сомнения в методах Свердлова, тот зловещим голосом произнес:
– Ты что же, Ванюша, революцию в белых перчатках хочешь делать? Без крови, без выстрелов?
Так что опыта террора Андрею Уральскому не занимать. Сталин прочитал в одной из книг будущего о том, что весьма была запутанной и странной роль Свердлова в покушении на Ленина 30 августа 1918 года. Сразу после покушения Свердлов первым прибыл в Кремль. Жена Свердлова рассказывала, что в тот же вечер он занял кабинет Ильича. Именно Свердлов провел спешное расследование по делу Фанни Каплан, и именно по его приказу Каплан быстро расстреляли и на территории Кремля сожгли в бочке.
В то же время до поры до времени НКВД не могло предпринять никаких мер против руководства заговора. Во-первых, потому что само Главное управление госбезопасности находилось еще в стадии становления, а во-вторых, потому что резкие телодвижения грозили расколом в партии. Необходимо было дождаться выступления и, не дав разгореться огню мятежа, разгромить путчистов. Но сейчас тема разговора была несколько другая.
– Товарищ Бесоев, – сказал Сталин, – спасибо вам за проявленную революционную бдительность. Товарищ Тамбовцев, наверное, стоит назначать в караулы вместе с красногвардейцами и ваших бойцов. Но мы, товарищ Бесоев, позвали вас для другого. Есть работа, которую можно поручить только вам и вашим людям.
– Слушаю, товарищ Сталин, – старший лейтенант был весь внимание.
Сталин продолжил:
– Вы отправитесь навстречу поезду, в котором везут в Петербург бывшего императора с семьей. Встретив его, вы должны будете сменить назначенного Временным правительством комиссара и подчиненный ему караул. Это очень опасный человек, не для вас опасный, а вообще. В первую очередь он опасен для Романовых. Вы должны сделать все, чтобы в нашей истории такой позорный поступок, как расстрел семьи Романовых, не свершился именем Советской власти. Вам решать, что сделать с этим Василием Панкратовым. Можете его выкинуть из поезда, можете доставить в Питер и передать в ведомство товарища Дзержинского. В конце концов, если он попытается оказать сопротивление, пристрелите его. И сделайте все, чтобы по дороге в Петербург с головы царя и его семейства не упал ни один волос. Вот, пожалуй, и все. – Сталин помолчал, разминая папиросу. – Сколько человек вы возьмете с собой?