Маркус Кас – Артефактор. Книга 6. Роза ветров (страница 5)

— И всё?

— Всё, — я пожал плечами.

— И они вот так просто согласились? — не скрывая скепсиса, хмыкнул жандарм.

— Вежливость порой творит чудеса, — улыбнулся я. — Возможно они поняли, что совершают ошибку, и решили не доводить дело до конца.

— Ну-ну, — не поверил мне пристав. — Вы сумели их рассмотреть?

— Честно говоря нет, меня это не интересовало.

— Ну-ну, — повторил Заужский. — И правда, кому может быть интересно ограбление, — он понял, что от меня больше ничего не добьется и переключился на Янина: — Заведение застраховано?

— Увы, не успел позаботиться об этом, — вздохнул усач. — Покупка земли обошлась мне в копеечку. Откровенно говоря, я практически разорен. Говорила мне матушка…

Видимо, родственные связи Богдана были очень крепки. За пять минут он успел поведать, что родом из села Колтуши, что в Шлиссельбургском уезде. Что места там чудесные — озера, лес и живописные холмы. Работал он при одном из поместий, а большие деньги выиграл в лотерею.

Отчего он вдруг решил стать ресторатором, было неизвестно. Может детская мечта такая была. Но вложил Янин абсолютно всё, каким-то образом сумев выкупить этот особняк. Часть дома была жилой, там он поселился сам. Матушка наотрез отказалась переезжать в столицу.

Пристав рассказу Богдана удивился не меньше моего. Купить землю на Петербургском острове было не просто дорого, а практически невозможно для простолюдина. За каждый такой участок шли неслабые дипломатические бои и интриги среди дворян.

Я не стал проявлять любопытства, но это сделал Заужский, прямо спросив как это удалось.

— Так повезло, — простодушно улыбнулся Янин. — На торгах дурно кому-то стало, поднялся скандал. Ну я, пока они шумели, подошел к их главному и показал банкноты. Часть за землю и его личную часть. Он молоточком стукнул, даже никто не услышал, и всё.

То есть просто напрямую предложил взятку… Да уж, благородные до такого банального способа не додумались. Забавно. Похоже кто-то, кому не достался особняк, решил заполучить его другим способом.

Подослать грабителей и испортить репутацию ресторану — эффективно. Учитывая затраты на открытие, разорение действительно дело времени. Потом можно прийти и предложить выкупить.

А то и вся эта ситуация с торгами изначально подстроена была…

Мне это не понравилось, поэтому я решил сделать охранный артефакт для нового соседа. Пусть местные воришки вряд ли ещё раз сунутся сюда, но есть и заезжие, которых Новгородский не контролирует.

Да и пожар, опять же, может внезапно случиться.

Нет, однозначно, помогу Янину. Хороший он человек, это сразу видно. Отбирать у него шанс исполнить мечту я не позволю. Да и гренки отличные.

Пристав опросил всех, выпил со мной чашечку кофе и поведал районные новости. Дела шли хорошо, не считая сегодняшнего происшествия. Тучков буян облагораживали, позвали природников, чтобы те занялись парком. Особняк, бывший притоном, расчистили и отремонтировали. Уже к осени там должен был открыться новый приют с гимназией.

Спросил я и о дочери Заужского. Елизавету со своей теткой пристав перевез к себе, в город. Теперь Лаврентий Павлович непременно ужинал дома, чтобы ни происходило. Дочь, кстати, активно участвовала в организации нового приюта и собиралась там трудиться, когда его откроют.

В общем, всё складывалось прекрасно.

На этой чудесной ноте мы расстались и я отправился домой.

Горшок я поставил в лаборатории, надо бы разузнать, что это за растение. Прогулялся по саду, посмеявшись над котятами. Кутлту-кеди нашли себе новое развлечение — охоту на волшебных карпов. Делали они это не всерьез, просто дурачились. Но рыбы явно подыгрывали, дразня пушистых.

Навестил я и оранжерею, с удовольствием отметив, что зеленые обитатели чувствуют себя отлично и многие вовсю цветут. Пора бы заняться и алхимической лабораторией. Если, то есть когда, я помогу хранителю сада, средств должно хватить и на это тоже.

Дома было очень тихо. Все, кроме Прохора отсутствовали. Слуга хозяйничал на кухне, напевая песенку, отвлекать я его не стал.

Начать изучение новой темы я решил с домашней библиотеки.

Тут царила прохлада, полутьма и витали ароматы знаний и старой бумаги. Первым делом я взялся за ботанический атлас и сам не заметил, как увлекся им.

Очень качественно иллюстрированный, он захватил меня надолго. Вот уж удивителен мир флоры! Растения могли приспособиться к окружающей среде настолько впечатляюще, что я на какое-то время разделил фанатизм природников.

Жалящее дерево гимпи‑гимпи, одно прикосновение к которому может вызвать сердечный приступ. Цветки, исторгающие жуткие запахи и поедающие насекомых и мелких птиц. Вельвичия, живущая в самых суровых условиях пустыни и обходящаяся без дождей вообще. Да даже обычный милый лютик — и тот ядовитый!

Да уж, листочки и цветочки отнюдь не безобидны.

Ну а названия! Один «гадючий лук хохлатый» чего стоил…

В общем, преинтереснейшее изучение оказалось.

Подарка от Макара Дуболома в этом списке не оказалось. Но тут было собрано больше что-то экзотическое и ядовитое. Впрочем, об этом можно было спросить Павлову, когда она зайдет проведать сад и оранжерею.

Неохотно я оторвался от этих потрясающих открытий и взялся непосредственно за артефакторику. Обложился книгами и схемами в поисках работ с климатом.

Простейшие климатические артефакты вроде охлаждающих или подогревающих дом были практически у всех. Как и амулеты для домашних растений.

В моей оранжерее тоже была установлена несложная система, помогающая поддерживать нужные условия.

Но всё это не имело отношения к большим открытым пространствам. А Ботанический сад занимал территорию в несколько гектар. Ещё предстояло получить план сада и понять где и какие условия будет необходимо поддерживать. Но сначала нужно понять общий принцип.

Подобные артефакты создавались на основе множества аспектов. Участвовали все стихии, безусловно. Без природной магии тоже было не обойтись. Как и прочих, судя по всему.

Разогнать облака возможно воздухом. А вот перераспределить их так, чтобы не затронуть баланс, уже задачка сложнее. Нужно найти место, куда их сгонять. При этом чтобы там не испортить условия для жизни. Это вполне можно сделать и в пределах сада — просто собрать там растения, любящие тень. Ну или где-то за городом.

Анималистика также необходима. Местные насекомые и птицы не должны пострадать. Животный аспект вкупе с ментальной силой будет посылать сигнал артефакту и тот должен точечно перенастраиваться на каждый живой объект.

Я сразу же начал делать пометки, выписывая ключевые моменты.

Но данных в нашей библиотеке не хватало. Род Вознесенских никогда не замахивался на что-то столь необычное.

Список архивов императорской публичной библиотеки в Эфире выдал немало интересных трудов и изданий. Вот только почти все они требовали специального допуска — академического или научного. То есть нужно было либо являться ученым, причем с утвержденной научной работой, либо профильным преподавателем.

Пропуск, дающий доступ к секретным архивам, а значит и ко всем прочим, мне к сожалению пришлось вернуть Баталову.

Я взглянул на часы и позвонил ректору императорской академии. Пожалуй, предложение взять себе пару лекций, теперь стало интереснее.

Ряпушкин был на месте. Мне вообще показалось, что ректор ночует прямо в своем кабинете. Дел поступающих было уже меньше, но папки по-прежнему занимали большое пространство.

Драговит Ижеславович моему визиту искренне обрадовался, как уважительному поводу для передышки.

Когда-то вечно холодные глаза мужчины светились теплом. С радушной улыбкой он тоже натренировался — теперь она не пугала необычностью и очень шла ему.

— Александр Лукич! — он крепко пожал мою руку. — Безмерно рад вас видеть!

— Как продвигается? — я кивнул на папки, присаживаясь в предложенное кресло.

— Прекрасно! Просто прекрасно! — Ряпушкин громко хлопнул в ладоши и чуть поумерил пыл: — Работы много, но этот год щедр на юные таланты. Знаете, последнее столетие считалось началом магического увядания. Сразу и незаметно, но год за годом перспективных одаренных становилось всё меньше. Не то чтобы это могло сильно беспокоить, но всё же ситуация не из приятных. Но теперь всё иначе! Словно что-то изменилось…

— Я рад, — искренне сказал я.

Увядание — отличное слово для того, что я чувствовал и видел. Забытые техники, своеобразная ленность магов и прочие факторы указывали именно на это.

— Я буду смел в этом утверждении, — продолжил ректор, — но я уверен, нас ждет эпоха возрождения! Великие времена свершений и открытий!

Я с опаской посмотрел на чашку кофе, стоящую с ним рядом. Уж слишком сильное воодушевление, как бы он сердце себе не посадил стимуляторами.

— Ох, приношу свои извинения, — Драговит заметил мой взгляд. — Я вам даже не предложил напитки. Сейчас попрошу принести.

Он кому-то позвонил и заказал кофе со сладостями.

— Так вот, — он похлопал по бумагам, лежащим перед ним на столе. — Представляете, в этом году даже заявка от темного есть. Исключительное событие для нашей академии.

Вот уж действительно! Мало того, что дар редкий, так и обычно тщательно скрываемый. На обучение маги смерти добровольно не являлись, лишь по настоянию и протекции родни или близких.

Законный путь у темного был только один — работа на государственные службы. Под вечным неусыпным контролем и подозрениями. Незавидная участь, но иначе было нельзя. Дар влиял на разум и без контроля мог привести к плохому итогу.