Маркус Хайц – Ритуал (страница 18)

Бросив сумку на диван, Эрик стянул с себя одежду и гоним пошел по теплому, согретому огнем в каминах дому.

Он уже четырнадцать лет тут не был. Дрожа от возбуждения, Эрик спустился в подвал и вошел в темный коридор со многими дверями. За первой находилась лаборатория, за второй — арсенал, за третьей… Он остановился перед ней, его пальцы сжались на ручке, и в то же мгновение он мысленно услышал крики матери. Зажмурившись, Эрик толкнул дверь. Он знал, что за комната находится за ней. Дня нее не существовало особого названия, это было всего лишь выложенное кафелем помещение. В нем находились цепи из нержавеющей стали, они свисали с потолка и по стенам. Эрик почти ощущал, как от движения воздуха, легкого сквозняка, возникшего, когда он толкнул дверь, они, закачавшись взад-вперед, зазвякали.

Медленно, очень медленно он открыл глаза и уставился на едва освещенное помещение. Передернувшись от ужаса, стал ждать, произойдет ли что-нибудь. Реальность оставалась милосердно скучной, но воображение было не унять. Оно безжалостно раскрашивало ему то воспоминание, послужившее причиной, почему он так долго держался подальше от Санкт-Петербурга. Внезапно крики матери снова загремели по коридору, предсмертные крики, заглушаемые рычаньем ликантропа, который гнался за ней по подвалу и настиг в выложенном кафелем помещении. Оборотень освободился от цепей, в которые заковал его отец, и в то полнолуние, обезумев от жажды крови, искал жертву, в которую можно было бы вонзить зубы.

Смерть матери не была скорой. Бестия повалила ее на пол и с удовольствие обгладывала ей руку, как поступают с костями хищные звери, и наслаждалась криками беззащитной жертвы, пока игра ей не надоела. Лишь тогда она вырвала его матери горло и, чавкая, напилась ее крови.

Эрик первым обнаружил труп матери, которую едва смог узнать. Тогда он поклялся безжалостно преследовать любых ликантропов, будь то волки или какие другие оборотни. Все они — хищные звери, все одинаковы, пусть даже выглядят безобидными, как злополучная Тина. Нельзя проявлять жалость. С яростью захлопнув дверь, он побежал из подвала, словно мог спастись от картин, которые подбрасывало ему воображение. И при этом доподлинно знал, что их запереть нельзя. Но можно попытаться хотя бы искромсать до неузнаваемости на холсте.

Ворвавшись в кабинет, Эрик открыл бар и налил себе водки. И еще рюмку, и еще.

Алкоголь выпустил на волю горе по отцу, воспоминания о лицах родителей. Охотники, будьте мужчины или женщины, умирают не мирно в постели, а на охоте.

Эрик пил все быстрее. Наконец, когда бутылка на три четверти опустела, видение разорванной матери расплылось в безликой, пульсирующей красноте, с которой он мог заснуть.

Глава 9

Жан Шастель издали наблюдал за скромной хижиной, из трубы которой валил дым. По всей видимости, ее обитатель не мог разжечь настоящий огонь в очаге.

— И ты считаешь, этот человек нам поможет?

Рядом с ним остановился Антуан.

— В Париже он был врачом, пока не вышел из милости у своего лучшего пациента маркиза д‘Арлака и его не обвинили в шарлатанстве.

— Шарлатанство. — Лицо отца помрачнело. — Лучше пойдем отсюда.

— Нет, отец! — Младший сын умоляюще посмотрел на него. — У простых людей он пользуется доброй славой. Он разбирается во всех возможных болезнях. Пожалуйста, давай попробуем!

Пройдя мимо них, Пьер остановился и с равным неодобрением посмотрел на хижину.

— Он наша единственная надежда, — сказал он наконец отцу.

Исполненный дурных предчувствий, Жан все-таки направился к домишку.

— Подождете меня снаружи, — приказал он сыновьям, когда все трое уже стояли перед дверью, а после постучал и вошел.

За грубо сколоченным столом в бедной комнатенке сидела необычная для Жеводана личность. Нищенская обстановка лишь подчеркивала аристократическое одеяние массивного мужчины. У него даже имелся белый парик, и здесь он определенно выглядел неуместным. Повернувшись спиной к двери, хозяин дома правил хирургические инструменты, при помощи которых либо сохранял преступникам жизнь, пока их не постигнет законное наказание, либо превращал их жизнь в ад на земле.

Когда Жан вошел, он обернулся.

Мсье?

— Вы Клод Паншена, палач?

Мужчина, которому не могло быть более сорока лет от роду, улыбнулся, изучая гостя бледно-голубыми глазами.

— Среди прочего, мсье.

В одной руке он держал тонкий нож, в другой узкий шлифовальный камень, с шуршанием металл и камень терлись друг о друга.

— Чем могу вам помочь? — Его взгляд скользнул к мушкету.

— Вы слышали про бестию, мсье Паншена?

— Сейчас нужно быть глухим, чтобы про нее не слышать. И про награду тоже. — Он указал на свободный стул у стола. — Садитесь.

Садясь, Жан огляделся по сторонам. В доме было чисто и прибрано, никакой паутины по углам, никакой грязи.

— Кое-кто поговаривает, что это луп-гару. Если так, нам нужно против него средство.

— Уверен, вы не удивитесь, узнав, что в последние недели ко мне приходило много охотников, ища защиты от бестии, мсье. Так вот, в некоторых книгах написано, что достаточно закопать серебряный нож под дверным порогом, чтобы луп-гару не сожрал вас в вашем собственном доме.

— Вы неверно меня поняли. Мы хотим не просто спастись от твари, — поправил его Жан. Он гордился собой, что держится так раскованно и непринужденно. — Но прежде позвольте дать вам совет. Вы не до конца открыли заслонку. Так у вас огонь не разгорится.

— Я снова забыл ее открыть? Моя жизнь была намного легче, когда я жил в городе и мог себе позволить слугу для подобных хлопот. Примите мою благодарность за своевременную помощь. — Паншена отложил точильный камень и скальпель. — А теперь к вашей… проблеме. Вашу профессию нетрудно угадать по вашему виду, мсье. Вы охотитесь на бестию и боитесь, что она может ранить и вас. Сколько вы готовы заплатить, чтобы самому не превратиться в луп-гару?

Встав, он длинной палкой сдвинул заслонку, а после исчез в соседней комнате. Жан бросил беспокойный взгляд за окно и увидел, что Пьер и Антуан, отчаянно жестикулируя, ссорятся.

— Значит, целебное средство существует?

Слушая тихое позвякивание пузырьков и прочих склянок из соседней комнаты, он думал о прошедших днях, когда они колесили по округе как бродяги. Хотя каждый вечер он заковывал сыновей в цепи, ему не раз случалось просыпаться от сна и находить их без оков. Вероятно, превращение в луп-гару позволяло им ускользнуть из кандалов. Утром ни Пьер, ни Антуан ничего не помнили, а потому все трое с тревогой ожидали новой вести о нападениях бестии в округе. Единственным утешением леснику служило то, что не всех мертвецов можно было приписать Пьеру и Антуану. Бестия не раз наносила удар возле деревень, расположенных слишком далеко от того места, где они остановились на ночлег, и совершить путь туда и вернуться за одну ночь его сыновья не сумели бы.

На пороге соседней комнаты возник Паншена, в руках он держал тонкую склянку, казавшуюся невероятно хрупкой в его массивных пальцах.

— Эссенция, — пояснил он.

В прозрачном стекле бултыхалась и тягуче стекала по стенкам темная жижа.

— Выпаренный настой aconitum[12] и еще кое-какие тайные ингредиенты. Он помогает от мокроты, черной желчи и разжижает соки тела, а еще хорош при водянке и подагре. — Лекарь осторожно поставил пузырек на стол. — Ее назначают при проказе и лихорадке.

— А от укуса луп-гару?

— Разумеется.

— Вас выгнали из Парижа за шарлатанство, мсье Панин на. И вы ждете, что я вам поверю, будто эта жижа действует? — Жан намеренно злил доктора, чтоб посмотреть, как тот станет защищаться. — Это монете продать деревенскому дурачку, но не мне.

Aconitum в моей эссенции уничтожит любого волка и, если вас все же укусят, изгонит тару из ваших вен до юго, как он успеет укорениться. — Сев, Паншена упер руки в стол. — Мне запретили жить в Париже, поскольку маркиз обвинил меня в шарлатанстве по причинам личного, а не профессионального свойства. К большому моему удовлетворению, он умер спустя полгода после моего отъезда. Можете мне доверять, мсье. Я спас от смерти больше людей, чем многие, присвоившие себя имя аптекарей. — Подвинув гостю жестяную кружку, он плеснул ему немного вина. — Павл Эгинский писал в шестьсот сороковом году от рождества Христова, что трава аконит убивает волков. — Чокаясь, он коснулся кубком бутылки. — Вы видите, я человек ученый, мсье, а не просто хулимый палач. Многие до сих пор зовут меня медикусом.

— Сколько это будет стоить?

— Семьдесят ливров. Или два луидора. Если они у вас при себе.

— Так много? Это же годовой доход!

— Уложив бестию, вы получите почти четыре тысячи ливров. Но если она вас зацепит, вас ждет страшная участь. И тут мои семьдесят ливров покажутся вам удачным вложением, не правда ли, мсье?

Подумав, Жан пришел к выводу, что ему придется пойти на сделку, пусть даже она для него совсем не выгодная. Он скептически посмотрел на маленькую толику вещества в заткнутом пробкой и залитом воском пузырьке.

— На трех человек тут хватит? Я охочусь вместе с сыновьями.

— Разумеется, нет. Но я могу обеспечить вас новым зельем.

— Могу я сам его приготовить?

— Нет, — улыбнулся Паншена. — Для этого требуются ингредиенты, которые не так легко раздобыть, из-за них я и навлек на себя беду. Их поставляет мне одна близкая знакомая, но я не стал бы продавать средства, в действии которого не был бы абсолютно уверен.