Маркус Хайц – Ритуал (страница 10)

Подавшись вперед, он нажал кнопку селектора на письменном столе нотариуса.

— Не могли бы вы принести мне чашку кофе?

— Разумеется, герр фон Кастелл, — отозвалась из приемной секретарша.

Она напомнила ему Северину, хотя и была на добрых двадцать лет ее старше. Что, какой уже установил, не играло в женщинах особой роли. Они оставались женщинами и испытывали ту же потребность в любви, как и восемнадцатилетние. И, в отличие от молоденьких, большинство лучше знали, чего хотят. Эрик усмехнулся. Скорее всего, Северина уже выяснила, что автором картины, которую они вдвоем изуродовали, был некто иной, как он сам. Вот почему владелец галереи повел себя так сдержанно. На следующий день в газетах напечатали, что во время вернисажа художник подверг свое произведение переработке. И это произведение действительно прославляли теперь как новое направление в искусстве: абстрактная экспрессия. Что за чушь.

С кратким стуком вошла секретарша. Тихо шуршали складки ее серого платья. Бросив Эрику дружелюбный взгляд, она поставила перед ним дымящуюся чашку.

— Герр Лаурентис сейчас будет. Долго вам ждать не придется, — привычно утешила она его. — Хотите печенья? Или коньяк?

Ее духи показались ему слишком навязчивыми, чтобы ближе ею заняться, и Эрик понадеялся, что она поскорей уйдет. Нет ничего хуже цветочных сладких запахов, которые застревают в носу и усиленно пытаются вызвать ощущение лета, хотя больше смахивают на детские мармеладки.

— Спасибо, нет, — с улыбкой отказался он.

Она прилагала усилия и заслужила дружелюбие. Когда она, шурша, удалилась, Эрик заметил ее последний, определенно слишком долгий взгляд. «Та же потребность». Он невольно усмехнулся.

Кофе был великолепен. Он выпил его лишь с капелькой молока и одной ложкой сахара, чтобы полностью раскрыть вкус. Он растягивал удовольствие, которое прогнало нетерпение, когда дверь распахнулась, и вошел Лаурентис. За пятьдесят, худой, в хорошо сшитом костюме приглушенного цвета, плюс, насколько мог судить Эрик, деловая стрижка и резкий одеколон. Нормальному носу показалось бы, что это дорогой дизайнерский аромат, Эрик же счел его лишь слишком громким, пронзительным и навязчивым.

— Добрый день, герр фон Кастелл. Примите мои соболезнования. — Лаурентис подал ему руку.

Эрик пренебрежительно на нее посмотрел. Если пожать ее, запах перейдет к нему. Нет, нельзя такого допустить.

Подождав секунду, Лаурентис сел за свой стол.

— Прошу, простите за задержку. Предыдущее чтение завещания выдалось тяжелым. — Он хитровато улыбнулся. — Жена и любовница набросились друг на друга. Следует ли говорить, что обманутая супруга ничего не знала о второй женщине в жизни моего клиента? — Нажав кнопку селектора, он попросил кофе и себе. — Начнем? Или подождем еще пару минут?

Его рука потянула ручку ящика стола и достала обитую темным войлоком папку.

— Чего, когда вам принесут кофе?

Лаурентис негромко рассмеялся — ненавязчиво и уважительно. При чтении завещания не пристало излишнее веселье.

— Нет, герр фон Кастелл. Прибытия вашей сестры. Рейс из Авиньона, по всей видимости, опоздал.

Брови Эрика поползли вверх.

— Моей кого?

— Вашей сестры, герр фон Кастелл.

С шорохом вошла секретарша и поставила перед Лаурентисом чашку кофе.

Эрик чихнул: ее «мишки-гамми» снова заползли ему в нос и терзали орган обоняния.

— Сестра, — негромко повторил он. — Из Авиньона.

Но и повторение не помогло ему справиться с сюрпризом.

— Из Авиньона, — с готовностью повторил Лаурентис. — Разве вы не знали… Мне очень жаль, герр фон Кастелл. Сдается, сегодня выдался день сюрпризов. — Тут он встал. — Ага, вижу, все в сборе.

Эрик резко обернулся. В распахнувшуюся дверь вошла женщина со светлыми волосами по плечи. Одета она была в черный брючный костюм спортивного покроя и туфли без каблуков, а в ее сумочку поместилась бы гора Эверест. Эрик предположил, что женщина не старше двадцати пяти лет.

— Bonjour, messieurs, — чуть задыхаясь, поздоровалась она и упала в соседнее с Эриком кресло. — Mon dieu, excusez-moi,je suisen retard, jesais. Malheureusement… Merde! — Она хлопнула себя по лбу. — Прошу прощения за опоздание, господа. Alors,je suis en Aliemagne, n’estce pas?[1] — Она откашлялась. — Простите за опоздание, но я попала в аварию. Треклятая арендованная машина. — Она говорила с сильным французским акцентом, а сейчас еще и закурила, от ее сигареты в нос Эрику ударил едкий дым, выдавший цветочную приторность. — Конечно, не французская. С моим старым «Пежо 1205» ничего подобного не случилось бы. Я бы его своими руками отремонтировала. — Выдув в потолок дым, она закинула ногу на ногу и дерзко оглядела мужчин. — Alors, allez-y, je vous ecoute[2].

Медленно подавшись вперед, Эрик неприкрыто изучал ее, словно присутствовал при опознании в полиции. И в опрятном лице с ужасом увидел явное сходство со своим отцом. И с самим собой — и не только в почти идентичной стрижке.

— Вы?.. — задал он вопрос в пустоту.

— Ох, извините. — Она принялась рыться в гигантской сумке, пока не выудила паспорт и извещение о завещании. — Жюстина Мари Жанна Шассар, дочь мсье фон Кастелла. Мой отец написал матери, что все уладил… У вас наверняка должны быть соответствующие документы?

— Разумеется. — Взяв паспорт, Лаурентис записал цифры и даты.

— Какое еще «разумеется»? На мой взгляд, мы слишком спешим, — подал голос Эрик. Изумление сменилось полной ярости беспомощностью. — Если вы моя сестра, то почему я об этом ничего не знаю? — Он бросил на нее злой взгляд. Как в такое поверить? Что отец изменял любимой жене, да еще с француженкой? Это разрушало его память, его вызывающий восхищение образец для подражания, его недостижимый идеал верности. По всей очевидности, в прошлом старик так же любил интрижки, как сегодня он сам.

В карих глазах девушки притаился смех.

— Это потому, что я дитя любви, mon frere[3]! — Глубоко затянувшись, она выпустила в него дым. — Отец не хотел, чтобы об этом стало известно… по разным причинам. А потому хранил нашу маленькую тайну. — Сигарета между указательным и средним пальцами ткнула в Лаурентиса. — Но ведь бумаги в порядке, верно?

Да, — отозвался юрист. — Ваши претензии нотариально заверены. Герр фон Кастелл, — обратился он к Эрику, — и понимаю, какое для вас потрясение именно так узнать о существовании сестры:…

— Сводной сестры, — тут же прервал его Эрик.

— Mon dieu, quelle difference[4], — безучастно пробормо-I ала она. — Sale arrogant[5].

— …о существовании сводной сестры. Факт в том, что она дочь вашего отца. — Открыв папку, нотариус достал от туда исписанный листок бумаги, в строчках Эрик узнал почерк своего отца. — И включил ее в свое завещание. — Лаурентис отпил глоток кофе, прежде чем зачитать последнюю волю отца Эрика. — Дорогой Эрик, дорогая Жюстина. Вы не знакомы, но судьба рассудила вас стать моими детьми. Когда бы не случилась моя смерть, она не должна помешать вам продолжить то, что вы делаете сейчас. Мое состояние будет вам в этом способствовать. — Лаурентис нагнул голову влево к Жюстине. — Моей любимой дочери Жюстине я завещаю миллион евро, которые суммами по двести тысяч в год будут переведены на ее счет в швейцарском банке. Распорядись деньгами мудро, Жюстина. — Тут он глянул поверх очков на Эрика. — Дорогой Эрик, я хочу, чтобы ты знал, что я всегда любил твою мать. Тебе известна… — он откашлялся, — сила влечения, поэтому и после смерти я прошу у тебя прощения. Твоей матери я никогда не смог бы в этом признаться. Это убило бы ее, но я знаю, что ты сможешь с этим жить. Остальное мое состояние в размере пяти миллионов евро, акции, дома в Ирландии, на юге Франции, в Испании и Санкт-Петербурге, а также квартиры в Токио, Нью-Йорке и Сиднее и, разумеется, виллу в Германии я завещаю тебе.

— Разумеется. — Эрик поморщился, перед глазами у него стояли обугленные руины.

— Sacre merde![6] — Жюстина уставилась на нотариуса во все глаза. — Я же дочь, мсье. Мне полагается пол, овина, pas settlement[7] один жалкий миллион в рассрочку!

— Скажите ей, она свое полнит! — выдавил, едва сдерживаясь, Эрик, поднимая глаза к картине на стене. Теперь он понял: «Игроки в карты» действительно висели здесь в предостережение наследникам.

Лаурентис вел себя с королевской невозмутимостью. Он слишком привык к подобным перебранкам и ненавидел их. Но любую требовалось прекратить с достоинством.

— Вы, мадам Шассар, вольны оспорить завещание.

Женщина вертела в руках сигарету.

— Mais oui[8], — прозвучало невнятно из-за сигареты.

— И я тоже, — тут же вставил Эрик. — Кроме того, я сомневаюсь, что она моя сестра, и требую анализа ДНК, чтобы устранить все сомнения. Вдруг она мошенница? — А мысленно добавил: «Зато она хотя бы не пользуется духами».

— Так я и думал, — вздохнул Лаурентис. — До выяснения обстоятельств и раздела состояния и собственности герра Иоганна Кристиана фон Кастелла никому из вас ничего не принадлежит. До вступления в силу приговора суда или внесудебной договоренности, наследством управляю я. — Встав, он не подал руки ни одному из них. — Вы получите в письменном виде извещение о положении дел. Разумеется, звонить мне вы можете в любое время. Доброго вам дня.

Захлопнув папку, он убрал ее в ящик письменного стола, молча, но недвусмысленно давая понять, что пора покинуть его кабинет.