Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 83)

— Каков твой прогноз на случай объявления войны?

Акенон сглотнул слюну. Он думал об этом весь день. Ему хотелось ответить мягче, но глаза Ариадны требовали правды.

— Все зависит от того, как они собираются вести бой, но, боюсь, у них хорошие командиры. Их военный лагерь отлично организован, а тренировки, за которыми я наблюдал, проходят под грамотным руководством. Думаю, армия Кротона сумеет уничтожить максимум половину сибаритской кавалерии и, возможно, еще десять тысяч пехотинцев. — Он сжал челюсти. — Иначе говоря, после завершения боя на беззащитный город и общину обрушатся около тысячи конных солдат и пятнадцать-двадцать тысяч пехоты.

Ариадна молча кивнула и отвела взгляд.

«Молю всех богов, чтобы войны не было», — сказала она себе, прижимая колени к груди.

Вскоре среди присутствующих поднялся взволнованный ропот. Ариадна и Акенон встали, чтобы посмотреть, что происходит. На них надвигалось облако пыли. Это был всадник, скакавший со стороны гимнасия. В других обстоятельствах собравшиеся спокойно бы ожидали, пока гонец прискачет в общину и передаст свое послание, однако на этот раз все бросились к портику. Акенон побежал вместе с остальными, но заметил, что Ариадна отстала, пытаясь выбраться из толпы. Он вернулся к ней, и они последними вышли на улицу как раз в тот миг, когда всадник остановил лошадь и передал свое послание. Даже издали было видно, как покраснело его лицо.

— Посольство Телиса требует выдать всех аристократов.

В его словах не было ничего неожиданного, однако многие собравшиеся отреагировали возгласами ужаса. Отдышавшись, посыльный продолжал:

— Совет Тысячи принял решение отклонить просьбу и сообщил об этом посольству сибаритов.

На этот раз послышались вздохи облегчения.

Посыльный закончил послание:

— Сибарис объявил нам войну!

Глава 105

22 июля 510 года до н. э

Будущее в руках человека в маске.

Он находился в подземелье своего первого убежища, сидя перед столом, на котором лежали десятки развернутых свитков.

«Мое величайшее сокровище», — размышлял он, глядя на них.

Он сосредоточился на последних написанных им свитках. Именно они послужили основой для письма Аристомаху. Вспомнив об этом, он широко улыбнулся. Потрясающий успех. Аристомах покончил жизнь самоубийством, а Пифагор, насколько известно, подавлен до такой степени, словно у него отняли душу.

Но времени на злорадство не было. Он сосредоточил свое внимание на свитках, одновременно контролируя дыхание и частоту сердечных сокращений. Он испытал привычное ощущение мышечной тяжести. По коже пробежали волны жара. Затем он сосредоточился на нервных центрах своего тела и заставил напряжение уйти.

Он закрыл глаза. Сейчас зрение только мешало. Он перебирал свитки по памяти, не глядя на начертанные в них цифры и фигуры. Он углубился в измерение, где существовали лишь понятия, и достиг наиболее сложных из них, тех, которые так опечалили Пифагора: иррациональных чисел, неопределенности, математической бесконечности… Не зная об их существовании, пифагорейцы лишь скользили по поверхности, уверенные, что под ней ничего нет, что мир представляет собой измеримую и постижимую скорлупу. Он позволил своему разуму погрузиться в еще более глубокий транс. Это был мир, который даже ему лишь предстояло открыть. Новый и, быть может, невиданный вызов, который он называл пением сирен, представлял собой тусклые светящиеся следы в океане абсолютной тьмы. Он чувствовал, что краткие вспышки ясности, которые он различал, обозначают лишь начало пути к пониманию и овладению этой неизведанной вселенной.

«Глубже», — властно приказывал он себе.

Если кому-то и суждено превратить это неведомое измерение в известный и доступный мир, этим человеком должен стать он сам. Он нащупал границу, готовый проникнуть за ее пределы. Волевым усилием вспомнил, что его туда привело. Он погрузился в этот новый мир, чтобы достичь глубокого транса, который помогал ему максимально овладевать своим разумом. Из этого состояния он мог управлять тем, что у обычных людей пряталось в подсознании. Он попал в это измерение, чтобы охватить разумом больше разрозненных элементов, чем был способен кто-либо другой, и наметить идеальный план.

Он был там, чтобы в мире людей происходило то, что он хотел.

Вспомнился Сибарис. Последние недели он полностью посвятил тому, чтобы на город обрушилась народная лавина. Подготовив бунт, он отошел в тень, но затем вернулся, чтобы забрать несметные сокровища Главка. Такой же была его стратегия в конфликте между Сибарисом и Кротоном. Благодаря золоту и общению с правильными людьми он добился того, чтобы Совет Тысячи проголосовал за предоставление убежища аристократам и, следовательно, за войну, объявленную Сибарисом Кротону.

Ему удалось вызвать новое потрясение.

Однако в Кротоне он не ограничился разработкой этого плана. Помимо раздачи золота гласным, чтобы получить их голоса, он работал над другим начинанием, на которое потратил еще больше золота. Это был очень сложный и не до конца определенный замысел, он не был уверен, что обстоятельства сложатся нужным образом и потраченное золото принесет желанные плоды, но он желал контролировать все и вся. Если в конце концов обстоятельства сложатся — а об этом он в любом случае узнает очень скоро, — золото послужит толчком к еще более разрушительной лавине.

Если ему повезет, он получит полное господство над Кротоном.

Глава 106

22 июля 510 года до н. э

Милон приказал войскам Кротона двинуться форсированным маршем на военный лагерь сибаритов. Он не хотел, чтобы Телис и его люди успели отреагировать на известие о том, что Кротон двинулся в наступление.

После того как посольство сибаритов объявило войну, Милон решительно принял командование. Кротонские законы и личный престиж позволяли ему принимать решения, которые он сочтет уместными, не испрашивая согласия Советов.

— Задержите послов-сибаритов, — таков был первый приказ. — Когда армия уйдет подальше, освободите их.

— Это позор! — воскликнул Исандр, подручный Телиса, возглавлявший посольство. — Бесчестье для всего Кротона!

— Успокойся, сиятельный посол, — иронично ответил Милон. — Через несколько часов ты сможешь бежать вместе с Телисом. К тому времени твои стражи уже сообщат о нападении нашей армии. Зато теперь вы поймете, что мы не желаем давать вам дополнительный шанс.

Разгневанный Исандр попытался вырваться, и его пришлось связать. К счастью, перед входом в Совет у послов отобрали оружие. Когда Исандра связали, Милон подошел к нему, чтобы сказать несколько последних слов. Пришло время применить план, подготовленный на случай начала войны, о котором знали только их доверенные военачальники и Пифагор.

— Сегодня ночью вы пожалеете, что объявили нам войну, — сказал Милон. — Прощайтесь с солнцем, когда оно зайдет за горизонт, потому что нового рассвета вы не увидите.

Задержать послов и сообщить им, что они собираются напасть в ту же ночь, было первым пунктом стратегии. Разумеется, если бы они в самом деле собирались напасть, он бы этого не сделал.

Милон вышел из Совета и покинул город через северные ворота, чтобы возглавить свою армию. Он тут же отдал приказ о наступлении. Когда авангард армии Кротона продвинулся на несколько километров, их галопом обогнали Исандр и остальные послы. По иерархической цепочке командования был передан приказ не трогать послов, что не помешало обрушить на них град оскорблений, а то и запустить камень за те десять долгих минут, которые потребовались бедолагам, чтобы обогнать кротонское войско.

Пятнадцать тысяч воинов, пятьсот лошадей и сотни вьючных животных не умещались на узкой дороге, поэтому большая часть армии двигалась по пересеченной местности. Достигнув холмов, им пришлось сузить фронт и вытянуться в колонну. Авангард более чем на час опережал завершающих.

Было несколько причин, по которым Милон решил отвести войска от Кротона. Во-первых, надо было помешать вражеской армии грабить город во время боя, чего нельзя было исключить из-за численного превосходства сибаритов и отсутствия у них дисциплины. В случае поражения гонцы передадут известия в город за два-три часа до прибытия противника, если же сражение пройдет у ворот, вслед за поражением начнется грабеж. Кроме того, Милону нужна была подходящая местность, где он бы мог без помех разворачивать различные подразделения своей армии. Правильное расположение и передвижение войск были ключевыми условиями для исхода боя, только при их соблюдении могли проявиться опыт и дисциплина. Местность к югу от лагеря сибаритов идеально подходила для боя.

Милон огляделся направо и налево. Его лучшие командиры ехали рядом с ним. Тревога на их лицах смешивалась с решимостью достойно встретить свою судьбу. Милон подумал, что у него, должно быть, такое же выражение лица. Он тоже был преисполнен решимости и одновременно встревожен.

«Проклятая кавалерия!» — с раздражением думал он.

Эта мысль то и дело возникала в его голове с тех пор, как два дня назад он узнал, что конница Телиса в четыре раза превосходит его кавалерийские войска. Всадники Кротона лучше обучены, но лошади Сибариса крупнее и сильнее. Даже если им удастся перебить их одного за другим своей конницей, тысяча пятьсот коней растопчут их пехоту, как траву.