Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 50)

Глава 61

10 июня 510 года до н. э

Эврибат, старый учитель, закончил комментарий к вечернему чтению. Когда помощники разошлись по своим спальням, он вышел на улицу, сложил руки на груди и с беспокойством всмотрелся в темноту, окутывавшую общину Кротона.

«Где же Пелий?» — тревожился Эврибат.

Пелий был одним из учеников, который ему помогал. Без сомнения, наиболее одаренным. Он преуспел в математике и был настолько харизматичен и красноречив, что ученики одного с ним ранга слушали его, открыв рот. Те, кто имел более низкий ранг, были им буквально околдованы. Он только что достиг степени учителя и в тот день уехал в Кротон с группой учеников. Ему было поручено простое задание: передать послание одному из Трехсот, однако затем Пелий попросил разрешения прогуляться с учениками по Кротону. Он хотел побеседовать с ними о достоинствах пифагорейского образа жизни.

Эврибат одобрял педагогическое рвение Пелия и разрешил ему прогулку, потребовав лишь, чтобы они вернулись до ужина. Однако ни Пелий, ни шестеро сопровождавших его учеников не явились ни к ужину, ни к последующему чтению.

«Пора давать сигнал тревоги», — решил Эврибат, направляясь к ближайшему патрулю.

На полпути он остановился. Со стороны входа в общину послышался какой-то шум. Вскоре до него донеслись голоса. Ему показалось, что он различает изменившийся голос Пелия. Эврибат поспешил в их сторону, с облегчением отметив, что они вернулись. Однако теперь его беспокоила тревога, которую он слышал в восклицаниях ученика.

— Эврибат! — крикнул Пелий, заметив учителя. — Слава богам, что я нашел тебя.

— Успокойся, брат, — произнес Эврибат, беря Пелия за руку. Он был недоволен тем, что ученик вел себя так несдержанно, но видел в его глазах такой ужас, что больше ничего не добавил, ожидая услышать объяснения.

— Учитель, это ужасно, ужасно. — В голосе Пелия слышалось отчаяние. Прежде чем продолжить, он с подозрением посмотрел на приближающихся гоплитов и понизил голос. — Нам нужно поговорить наедине. Прямо сейчас!

Шестеро побледневших учеников внимательно следили за ними, не отрывая от Пелия встревоженного взгляда. Они молча поспешили к одному из больших общинных домов. Гоплиты патрулировали периметр и внутреннюю часть общины, но им запрещалось входить в здания, если этого не требуется.

Едва они оказались во внутреннем дворе, Пелий посмотрел на учителя широко раскрытыми глазами.

— Мы обнаружили предательство, Эврибат. Один из великих учителей — предатель!

Эврибату потребовалось несколько секунд, чтобы осознать. В конце концов он испуганно оглянулся, пораженный значением того, что только что услышал. Глаза Пелия и учеников были устремлены на него. Чуть дальше беседовали трое пифагорейцев, другие же разбредались по своим спальням.

«Предатель среди великих учителей!» — ужасное обвинение. Скорее всего, тут какое-то недоразумение. Нужно как можно скорее все прояснить, не привлекая внимания.

— Как тебе пришла в голову столь безумная мысль? — Эврибат подошел поближе к Пелию и чуть слышно шепнул: — Объясни.

— Нет никаких сомнений, учитель Эврибат. Я видел своими глазами! — Пелий дышал прерывисто, тщетно стараясь привести в порядок мысли. — Сегодня вечером мы зашли в таверну, чтобы немного передохнуть. Заказали кувшин вина, и когда я уже собирался расплатиться, из угла таверны нас окликнули:

«Эй, пифагорейцы!»

Я обернулся, раздосадованный как подобной манерой обращения, так и наглым тоном голоса. Окликнувший нас человек был моряком, с виду пьяным. Лет около сорока, явно грек, но не из наших краев. Говорил с акцентом, который я не смог определить, быть может, коринфским. Заметив мое внимание, он поманил нас рукой.

«Выпейте со мной, пифагорейцы, — крикнул он нам. — Сегодня я готов угостить всех пифагорейцев мира».

И его слова, и его тон вызвали у меня любопытство. Казалось, он скрывает иное намерение, которое я решил разгадать, и мы приняли приглашение присесть за его стол.

«Ты выглядишь как учитель, а это, стало быть, твои ученики», — сказал он мне.

Я следил за ходом его мысли. Судя по пьяному голосу, мне казалось, что не так сложно выяснить, что происходит в его голове. Он продолжал пить вино, но лишь повторял, что он моряк, собирается вернуться на корабль и очень благодарен пифагорейцам. Через час, когда я уже устал от глупой пьяной болтовни и подумывал о том, не уйти ли, он сказал нечто, от чего я чуть не упал со стула.

«Мой друг и учитель Пелий, — к тому времени я уже назвал ему свое имя, — возможно, мы с тобой придем к соглашению, выгодному для нас обоих. — Тут он наклонился ко мне и незаметно, чтобы никто больше не видел, показал мне тяжелую суму, казалось, набитую монетами. Затем зашептал мне на ухо: — Ты можешь вернуться в общину с изрядной суммой золота, если поведаешь мне несколько секретов».

Эврибат слушал с большим вниманием, и в душе у него нарастало беспокойство. Не только из-за волнения Пелия и поворота, который принимал его разговор с моряком, но и потому, что вокруг толпилось все больше и больше людей. Возбуждение Пелия притягивало любопытных — тех, кто находился во дворе, когда он начинал рассказ, а заодно и тех, кто являлся снаружи. Их набралось уже около двадцати.

— Я благоразумно ответил, — продолжал Пелий, — что у нас нет секретов, которые заслуживают оплаты в золоте, и что в любом случае ему придется стать членом братства, чтобы получить доступ к нашему учению.

Моряк рассмеялся, дохнув мне в лицо перегаром.

«С золотом вы преодолеете все препятствия, мой наивный друг», — сказал он, все еще смеясь.

Мне показалось странным, что этот пьяница так заинтересован учением. Я попытался выведать у него что-нибудь еще, но прошло полчаса, пока он снова заговорил на эту тему. Он посмотрел на моих учеников, убедившись, что они не обращают на него особого внимания, и тихо прошептал:

«Меня интересует окружность, и я щедро заплачу тебе, если ты мне кое-что объяснишь. Я понимаю, что каждая вещь… — он ткнул пальцем себе в грудь, и я понял, что под одеждой у него спрятаны свитки, — имеет свою цену, но и ты должен понимать, Пелий, что если я не получу их от тебя, то получу от кого-нибудь другого».

Я даже не сумел возмутиться: он проявил такую убежденность, что у меня кровь стыла в жилах. Я просто ответил ему, что сомневаюсь, станет ли кто-то что-то ему раскрывать.

«Неужели ты так доверяешь вашей клятве? — спросил он с презрением. Несколько секунд смотрел на меня, словно на что-то решаясь, и в конце концов поведал страшную правду. — Я немедленно, — с пьяной наглостью заявил он, — докажу тебе, чего стоит ваша клятва».

Достал свитки, которые прятал под туникой, выбрал один и развернул передо мной.

«Узнаешь? — спросил он. — Узнаешь тайные ключи к построению додекаэдра?»

Последние слова Пелия вырвали восклицание ужаса из горла двадцати его слушателей. Эврибат, столь же испуганный, как и остальные, сразу почувствовал, что трагедия неизбежна.

Пифагор обнаружил, что во вселенной — которую он называл космосом, то есть порядком, укладом — все происходит согласно математическим законам. Он посвятил жизнь расшифровке этих законов и понял, что движение и материя могут быть изучены с помощью геометрии. Подобно тому, как в движении планет по небу прослеживаются идеальные кривые, материя состоит из нескольких элементов, в конечном счете сводящихся к многогранниками, или правильным телам. Тот многогранник, о котором упоминал моряк — додекаэдр, — был самым важным для Пифагора, считавшим его составным элементом вселенной. Эврибат знал, что тайна его построения известна только десяти или двенадцати самым видным членам братства.

«Если Пелий говорит правду, один из нас нарушил священную клятву», — подумал Эврибат.

Пелий продолжил повествование на фоне общей тревоги. У него не было доступа к высшим тайнам додекаэдра, но он знал достаточно, чтобы иметь возможность различить, содержат ли записи пьяного моряка эти тайны. Он был совершенно уверен, что так оно и есть.

— Позволив мне изучить свитки, — продолжал он, почти крича, — он открыл суму и продемонстрировал, что она полна монет. Достал одну и сунул мне в руку. Это был дарик, тяжелый и сверкающий, он сказал, что тому, кто открыл ему тайны додекаэдра, он заплатил двадцать таких монет, а за тайну окружности готов заплатить две сотни. Он утверждал, что никто не узнает мое имя, как и имя того, кто открыл ему тайну додекаэдра.

Выражение ужаса, написанное на лицах слушателей, сменилось возрастающей яростью. Послышались возмущенные голоса. Они привлекали внимание членов общины, которые к тому времени уже легли спать и теперь выходили из спален и присоединялись к толпе, также задавая вопросы. Пелий, казалось, был рад, что его аудитория увеличилась и пришла в такое же возбуждение, как и он сам. Он говорил с Эврибатом, гневно поглядывая на растущую толпу и подбадривая собравшихся энергичными жестами.

Эврибат тоже был в ярости, однако он имел самый высокий статус среди присутствующих и знал, что должен сдержать толпу, иначе ярость превратится в неконтролируемое буйство, которое никто не сможет остановить.

— Послушай, Пелий! — Эврибату пришлось закричать, чтобы привлечь внимание своего ученика, который в этот момент был нарасхват. — Ты абсолютно уверен во всем, что рассказываешь?