Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 47)

Ариадна молча смотрела на Акенона, и в глазах у нее стояли слезы. Заметив, что Акенон вошел следом за ней и закрыл дверь, она повернулась к кровати и уселась на тюфяк, обессиленная и печальная. Она не знала, с чего начать, но была полна решимости рассказать все. Глубоко вдохнула, всхлипнула и заговорила, неподвижно глядя на песчаный пол спальни:

— Когда мне было пятнадцать, меня похитили.

Фраза на мгновение зависла в неподвижном воздухе тесной комнаты. Ариадна снова вздохнула, стиснула зубы и дрожащим голосом продолжила:

— Похитители сказали, что делают это по приказу и собираются изнасиловать и убить меня. — Она посмотрела на Акенона, тот вздрогнул под ее ледяными глазами, которые постепенно теплели. Когда она снова заговорила, голос ее превратился в сплошной поток боли. — Мне было пятнадцать, Акенон. Я никогда не была с мужчиной… — Она поднесла руки к лицу и задрожала от глубокого тихого плача.

Акенон сел рядом и мягко положил ладонь ей на плечо.

Мгновение спустя Ариадна опустила руки и продолжила немного спокойнее:

— Они собирались убить меня на третий день, но отец сделал все возможное и невозможное и сумел разыскать меня до того, как истекут двадцать четыре часа.

Она снова остановилась, теряясь в воспоминаниях. В ее прерывистом дыхании угадывались ненависть и отвращение.

— Милон еще не был главнокомандующим, но возглавлял отряд солдат, которые нашли то место, где меня прятали. Трое похитителей не успели даже схватить оружие. В течение нескольких секунд они были заколоты и истекали кровью, лежа на земле.

— Вы поймали того, кто все это организовал?

Ариадна некоторое время смотрела в пустоту, прежде чем ответить.

— Нет, мучители ни разу не назвали его по имени, только с удовольствием обещали, что я познакомлюсь с ним на третий день. Он окажет мне честь, навестив меня, изнасилует, а потом медленно убьет. Похитители были жалкими преступниками. Когда они говорили об этом человеке, я чувствовала ненависть, но исходила она не от них, а от того, кто их нанял. Они упомянули, что мое наказание — месть отцу.

Акенон нежно сжал плечо Ариадны. Она посмотрела на него и улыбнулась влажными от слез губами. Мимолетную улыбку снова сменила горечь.

— После этого моя жизнь изменилась, и сама я тоже изменилась. Раньше я была обычной, как моя сестра Дамо, но после похищения стала замкнутой, недоверчивой, вечно чего-то боялась. Кроме того, я умирала от стыда за случившееся, чувствовала себя виноватой и грязной. В чужих взглядах мне мерещился упрек, даже в глазах матери и сестры. — Она покачала головой. — Я выносила только присутствие отца. Благодаря своей мудрости и терпению он добился, чтобы моя жизнь не погасла. Постоянно меня опекал и наполнил все мое время и разум учением.

Ариадна машинально выпрямилась, теперь в ней чувствовалась уверенность и сила.

— Отец вернул мне уверенность в себе и внутреннее равновесие. Он требовал от меня соблюдения правил, только они помогали решать задачи, которые он передо мной ставил. Это подстегивало мое любопытство и поддерживало меня. Сначала мы занимались контролированием эмоций и мышления, и я ухватилась за учение как за последний глоток воздуха. Тогда мы перенесли обучение на другие области. В чем-то я уже разбиралась, что-то было для меня новым. — Она поколебалась несколько мгновений, прежде чем продолжить. — Хотя подробностей никто не знал, не секрет, что он передал мне знания, предназначенные лишь для великих учителей. Он нарушал некоторые из своих собственных правил, что не раз вызывало брожение в общине. — Она задумчиво кивнула, потом улыбнулась. — Он сделал для меня все, что мог, и таким образом спас мне жизнь во второй раз.

Она вытерла слезы тыльной стороной ладони и посмотрела Акенону в глаза.

— Десять лет я не разговаривала ни с кем, кроме отца, но в конце концов справилась и с этим. Я и сама не заметила, как он вернул мне спокойствие, заставил чувствовать себя сильной и независимой. Кроме того, он выделил мне роль в общине, которая соответствовала моей новой личности. Теперь я занимаюсь обучением детей, но кроме этого езжу с посольствами в другие общины, и это позволяет мне путешествовать. Я люблю нашу общину, но если не выезжаю за ее пределы три или четыре месяца, чувствую себя запертой. Отец говорит, что это у меня с детства, что у меня дух путешественника. По правде сказать, воспоминания о детстве кажутся мне такими нереальными…

Акенон любовался Ариадной, потерянной в своем насильственно оборванном прошлом. Свет масляной лампы отражался в ее покрасневших, опухших глазах. Он испытал к ней защитный инстинкт и такую сильную привязанность, что даже удивился. Он едва подавил желание обнять ее и просто взял за руку. Ариадна все еще смотрела в никуда, и Акенон сжал ее пальцы, чтобы она вернулась к нему.

Ариадна посмотрела на Акенона и почувствовала себя спокойнее, ее согревало тепло его ласкового взгляда. Никогда прежде она не испытывала к нему такой симпатии, как сейчас.

— Я ни с кем об этом не говорила, но тебе решила рассказать… — Ариадна взволнованно опустила взгляд, но тут же подняла голову и решительно посмотрела ему в глаза. Она покраснела. — И еще я хотела сказать тебе, что хочу быть с тобой.

Ариадна полжизни мечтала об этом моменте.

В течение нескольких лет после похищения соитие было главным героем ее ночных кошмаров, но затем она настолько научилась владеть собой, что почти изжила эту травму. Страхи прошлого на мгновение вспыхнули вновь, когда она поцеловала Акенона — она впервые целовала мужчину, — однако мигом рассеялись. Теперь они лежали рядом. Она покоилась на мускулистом теле Акенона, который осторожно сжимал ее в объятиях и целовал с нежностью и любовью. Они не раздевались, и Ариадна была благодарна Акенону за то, что он не пытался идти дальше, хотя заметила у него мощную эрекцию с тех пор, как они начали обниматься.

Кроме насилия, которому ее подвергли похитители, у Ариадны не имелось ни малейшего опыта близкого общения с мужчиной. Заметив под своим телом реакцию Акенона на их контакт, она призвала на помощь всю свою выдержку, чтобы не вырваться из объятий и не убежать. Ее тело было напряжено, она не могла полностью расслабиться, хотя сдержанность Акенона ей помогала. Он целовал ее медленно, осторожно, лаская губы; он смотрел ей в глаза своим теплым взглядом, заставляя чувствовать себя в безопасности; он позволял ей взять на себя инициативу, решать, когда прервать поцелуй, а когда целоваться глубже.

Она не могла отрицать, что поцелуи нравятся ей все больше. Акенон распалялся все сильнее. Казалось, она стремилась к новым ощущениям и теперь играла с его нижней губой, легонько покусывала, проводила по ней языком. Просто невероятно было видеть так близко лицо Ариадны, сладострастной, умной и таинственной Ариадны, ее полные, чуть приоткрытые влажные губы, чувствовать кончик ее языка, изобретающий новую ласку, всматриваться в ее беспокойные и глубокие глаза, жадные и чувственные.

После особо долгого и интенсивного поцелуя Акенон решил продвинуться немного дальше. Он перебирал пальцами ее волосы и гладил затылок, целуя нежную кожу на шее. Она почувствовала сладострастную дрожь и издала нежное мурлыканье. Акенон приподнял край хитона и погладил внутреннюю поверхность бедер, медленно продвигаясь все выше. Он заметил, что кожа ощетинилась от прикосновения. Не сопротивляясь, Ариадна закрыла глаза, возле самого уха он чувствовал ее прерывистое дыхание. Рука Акенона стала смелее. Кончики его пальцев пробежали по упругой округлости мягких ягодиц, продвигаясь к самому интимному месту.

Ариадна прижалась сильнее. Акенон приподнял бедро, одновременно обхватив руками ее зад и притянув к себе. Она поймала губами мочку его уха и облизнула, заставив вздрогнуть. Через некоторое время Ариадна уперлась руками ему в грудь и уселась верхом. Выражение ее лица стало диким. Она поспешно сняла хитон, и Акенон невольно втянул в легкие воздух. Сколько раз он представлял ее обнаженной, но зрелище превзошло его фантазии. Она была так прекрасна, что на мгновение единственное, что он мог сделать, — это любоваться ею.

Ариадна смотрела на Акенона, и глаза ее сияли. Она была очарована готовностью, с которой отзывалось его тело. Потом выгнулась, откинув назад голову и плечи. Напрягшиеся соски вздернулись к потолку. Его поражала и сила собственного желания, и новое ощущение раскованности. Акенон обеими руками обхватил ее обильные груди и нежно их погладил. Его руки были теплыми, мягкими. Рот египтянина вслед за руками путешествовал по ее гладкой коже, и Ариадна не сдержала хриплого стона. Акенон поймал один сосок, потом другой. Губами и языком он с восхитительной нежностью поглаживал ее чувствительную плоть, возбуждая еще больше. Ариадна почувствовала, что теряет голову.

Акенон провел одной рукой по спине и плечам Ариадны, а другой ласкал ее грудь. Она дышала все громче, все сильнее впивалась в его спину. «Уже готова», — подумал Акенон. Он с некоторым трудом развязал набедренную повязку, которую, в отличие от греков, носил под хитоном. Затем снял через голову хитон и остался голым. Ариадна сидела на нем верхом. Он улыбнулся, увидев, что она обводит его тело жадным взглядом, с восхищением рассматривая мощные грудные мышцы, твердый живот и мускулатуру рук. Ариадна провела ногтями по мышцам его груди. Он взял ее за бедра и устремил свое напряженное естество к ее лону. Он чувствовал, как его окутывает горячая влага. Медленно сдвигал руки вниз, одновременно потихоньку проникая.