Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 28)

Пифагор кивнул, приказывая продолжать. Нападки Килона не были новинкой, но никогда прежде философ не видел Милона таким обеспокоенным, и это его тревожило.

— Кало, эта зловонная крыса, оказал ему добрую услугу, подослав своих информаторов. Килон первым из Совета узнал, что Даарук убит, и ловко использовал его смерть. Должен сказать, учитель, я никогда не встречал в Совете таких сильных оппозиционных настроений.

— Должно быть, ты имеешь в виду тех, кто не является членами Совета Трехсот.

— Не только! Сегодня Килону аплодировала чуть ли не половина из семисот изгоев — так он называет гласных Совета Тысячи, не принадлежащих к Тремстам; мало того, кое-кто из Трехсот заколебался, выслушав его извращенные доводы. Это необычно и может означать раскол, который наш злейший враг ловко использует в своих интересах.

Пифагор остановился у пруда и несколько мгновений размышлял.

— Сейчас мы переживаем сложный политический момент, — признался он, — но та оппозиция, которую ты наблюдал сегодня, не отражает основных настроений Совета. Конечно, Килон умеет разжигать отрицательные эмоции, особенно когда у него появляются новые аргументы. Поэтому сейчас мы должны сделать две вещи. Во-первых, восстановить доверие Совета. Что касается Трехсот, проблем, я думаю, не будет. Все они посвящены, и это ставит их выше Килона. Завтра я отправлюсь в Совет и обращусь к семистам, которых Килон называет изгоями. Нельзя забывать, что в свое время они сами согласились на то, чтобы Триста занимали более высокое положение. Поверь, в глубине души они не изменили своих симпатий. Не беспокойся об этом.

Милон кивнул, он и вправду выглядел гораздо более умиротворенным. Присутствие Пифагора и точность его доводов неизменно его успокаивали.

— Второе, чего следует добиться любой ценой, — продолжал Пифагор, — избежать новых смертей. Это не просто ужасные трагедии, но и крайне опасное политическое оружие. Об этом, кстати, с тобой хотел поговорить Акенон. Он хочет, чтобы ты назначил пятнадцать или двадцать солдат, которым полностью доверяешь, чтобы с их помощью поддерживать порядок в общине и поручать им другие непростые задания. Со вчерашнего вечера у нас появились группы учеников, охраняющих общину. Кое-кто вызвался добровольцем, но вряд ли они чего-то стоят. У нас даже мечей нет, и это правило, как ты отлично знаешь, распространяется на всех учеников-насельников. — Он вздохнул. — Кроме того, Акенон желает получить специальных людей, чтобы защищать меня и великих учителей.

Милон посмотрел на философа вопросительно. Пифагор всегда выступал против того, чтобы общину патрулировали вооруженные люди.

— Я знаю, что это противоречит нашему духу, — сказал Пифагор, отвечая на его взгляд, — но, учитывая обстоятельства, главное — предотвратить несчастья и поймать убийцу.

Милон кивнул, и Пифагор перешел к еще одному неприятному делу.

— Сегодня утром все жители общины провожали Даарука. Я хотел, чтобы посторонние могли проститься с ним сегодня и завтра; однако… пару часов назад Атма забрал тело.

Милон едва сдержал удивленный возглас. Правила и обычаи предписывали обмыть, помазать и привести в порядок мертвое тело, в течение дня отдать ему дань уважения, а затем похоронить и устроить погребальный пир. Что значит — Атма забрал тело? Куда забрал? Для чего? Как они могли такое допустить?

Пифагор тяжело вздохнул и покачал головой, выражая недовольство. От дальнейших расспросов Милон удержался, не осмеливаясь углубляться в неприятный разговор.

— Я поговорю с Акеноном, учитель. Где я могу его найти?

Прежде чем ответить, Пифагор посмотрел на северную дорогу.

— Акенон уехал час назад с Ариадной. Они отправились на поиски Атмы.

Глава 33

23 апреля 510 года до н. э

Атма вытер пот со лба краем туники. Затем проверил, все ли готово. Он смутно помнил тот единственный раз, когда присутствовал на подобной церемонии. Ему было пять лет. Погребальная церемония проходила по берегу Ганга. Несколько мужчин и женщин целый день занимались тяжелой работой, которую он теперь выполнял без чьей-либо помощи.

Атма был в ту пору слишком мал, чтобы запомнить подготовку во всех подробностях; однако прекрасно знал тонкости церемонии благодаря подробным и многократным наставлениям матери Даарука, которую всегда считал собственной матерью. Эта женщина не желала отказываться от своей культуры и старалась сделать все возможное, чтобы Даарук и Атма сохранили память о ней. Поскольку Даарук вскоре присоединился к пифагорейскому братству, его мать взялась за Атму и посвятила множество часов, стараясь передать ему древние верования, язык и обряды.

«Но я и представить себе не мог, что буду готовить погребальный ритуал, — с тоской подумал Атма. — Тем более что провожать придется моего дорогого Даарука».

Накануне вечером, во время бдения над телом вместе с Пифагором, он вдруг вспомнил, что должен делать. Как будто чей-то голос обратился к нему из потустороннего мира, выводя из глубокого сна, заставляя поторопиться. Не сказав ни слова, он вышел из дома философа и направился в свою спальню. Прежде чем войти, убедился, что за ним никто не следит. Затем заперся изнутри, отодвинул кровать и лихорадочно принялся за поиски, пока не откопал два пергамента. В ближайшие несколько часов они будут жизненно важны. Мгновение он их рассматривал, затем сунул под тунику.

«Это ключ к моему будущему», — подумал он.

Содержимое обоих оберегала сургучная печать, на которой изображался один и тот же эзотерический символ — пятигранник с вписанной пятиконечной звездой.

Затем Атма торопливо обошел общину, пока не добрался до склада, расположенного рядом с конюшнями, простого и просторного сооружения с глинобитными стенами, узкими окнами и песчаным полом. Будучи ответственным за ремонт и покупку материалов, Атма прекрасно знал, что там найдется все, что нужно.

Самое сложное — вынести все это из общины.

Атма обвел взглядом помещение. Он знал, что рано или поздно его заметят. Прежде чем это произойдет, надо отъехать как можно дальше.

К стене была прислонена старая видавшая виды рыбацкая лодка. Ее не использовали много лет. Отнесли на склад, надеясь когда-нибудь отремонтировать, и в итоге про нее забыли. У общины было достаточно денег, чтобы покупать рыбу, которую употребляли в пищу ее обитатели. Атма подошел к потрепанному суденышку и осмотрел со всех сторон. Для его целей лодка вполне годилась. Заодно Атма прихватил высокий глиняный кувшин с крышкой, наполненный непригодными в пищу маслами, которые использовались для ламп. Затем прихватил веревки, ткань и другие материалы, вышел во двор и зашагал в направлении конюшен.

Сейчас возле реки Атма окунул свернутую тряпку в кувшин с маслом, стоявший возле ног. Затем взобрался на деревянный помост, который соорудил заранее. Сверху покоилось тело Даарука. Он принялся намазывать его густой масляной смесью. Даарук выглядел безмятежно, Атма погладил его лицо и снова заплакал.

Когда накануне вечером он появился в конюшне, никто ничего не заподозрил. Однако стоило его мулу, запряженному в повозку, тронуться в путь, к нему подошли две группы учеников.

— Стой! Ты куда?

Узнав Атму, они растерялись, все еще преграждая ему путь.

— Я должен все подготовить к похоронной церемонии.

— Какой церемонии? — Они удивленно посмотрели на Атму. — Обо всем позаботится Пифагор, и повозка в этом деле точно не нужна.

— Все это очень подозрительно, — вмешался третий. — Лучше всего отвести его к Акенону или Пифагору, и пусть они разбираются.

Атма отпустил поводья.

— Хорошо, отведите меня к Пифагору.

Он шел в сопровождении новоиспеченных охранников, словно преступник. Дойдя до философа, Атма вышел вперед и заговорил первый.

— Пифагор, я должен подготовить все необходимое, чтобы позаботиться о теле Даарука. — Он извлек из-под туники один из пергаментов, действуя как можно более осторожно, чтобы не совершить страшную ошибку, показав другой.

— Здесь распоряжения Даарука на случай его смерти.

Пифагор, сидевший рядом с телом, привстал и взял пергамент. На лице его отразилось сомнение. Пергамент был сложен так, что нельзя было ознакомиться с содержанием, не взломав сургучную печать.

— Да, это печать Даарука, — пробормотал он, изучив выдавленный сверху символ. Потом посмотрел на Атму. — Открыть?

Атма кивнул. Пифагор сломал печать, развернул свиток и погрузился в чтение. Любопытство на его лице сменилось недоверием.

Дойдя до конца, он собирался отпустить какую-то резкость, но сдержался. Снова сел и уставился в пол, размышляя.

— Атма, — сказал он печально, — оставь меня одного на пять минут.

Философ повернулся к остальным.

— Выйдите все.

Мгновение Атма колебался. Пифагор не мог ему отказать. Он прекрасно знал содержание: оно было предельно ясно и однозначно. Наконец последовал за остальными и покинул комнату.

Пифагор был озадачен. Даарук сообщал, что в случае смерти желает, чтобы с телом обошлись в соответствии с обычаями его родины и чтобы Атма обо всем позаботился. Пифагор знал, что это означает. Это противоречило пифагорейскому учению.

Сожжение… Он медленно покачал головой. Сожжение нередко практиковалось среди греков, но в братстве они следовали другой традиции, соответствующей их убеждениям, и предавали своих мертвецов земле.