Марко Миссироли – Верность (страница 40)

– О боже! – Прикрыв дверцу, он обошел машину и сел рядом с Андреа. – Я ночью всех на уши поднял.

– И моих?

– Твоих – нет. Я даже вернулся в ангар, но там уже никого не было.

– Пора открывать киоск. – Выглянув из машины, он заметил официанта из бара «Рок», который не сводил с них глаз.

– Это он мне сказал, что ты тут.

– Газеты!

– Он их забрал и сообщил мне. Они уже хотели звонить в службу спасения.

– Я в норме.

Джорджо коснулся его шеи, и Андреа отпрянул: египтянин хорошо прошелся по торсу. Ощупав ребра, Андреа вздохнул с облегчением – ничего серьезного. Опустив зеркало, заглянул в рот и заметил отколовшийся резец.

– Сзади в сумке есть обезболивающее. Подай мне ее, пожалуйста.

Джорджо не шелохнулся.

– Пожалуйста, подай сумку. – И поднял сиденье.

Джорджо протянул ему таблетки. Андреа разболтал их в бутылке с водой и выпил залпом – теперь к вкусу крови во рту присоединился и мятный привкус лекарства. Джорджо взял ключи из рук Андреа и поднял железные жалюзи, затем перенес связки газет из бара в киоск. Когда они зашли внутрь, Джорджо поставил перед ним табурет и попросил сесть.

Андреа сел. Было холодно, повисла тишина.

– Я не могу без этого.

Джорджо передвинул кипу газет.

– Я отпрошусь на полдня и наведу тут порядок. А ты иди домой.

– Я в норме.

– Иди домой.

– Одного боя мне хватает на месяцы.

– В смысле?

– Я не могу без этого.

С мокрыми глазами Андреа, склонив голову, держался за ребра, легкие то надувались, то сдувались, грудная клетка ходила ходуном, как у младенца.

Перерезав веревку на газетах, Джорджо швырнул ножик на прилавок. Подошел к Андреа, обхватил его виски руками, притянул голову к себе и сказал: «Jag ӓlskar dig». Вытерев ему слезы, поинтересовался:

– Ты там хоть что-то зарабатываешь?

– Да так, мелочь.

– Ясно. Бойцовский клуб для бедняков.

Андреа прикоснулся к распухшим губам.

Джорджо посмотрел на него в упор:

– Дело во мне?

– Я этим занимался и до тебя.

Джорджо стоял как вкопанный. Затем сложил стопкой газеты на прилавок и принялся сверять количество в каждой пачке, делая отметки маркером. Перевел взгляд на Андреа. Взял его руку и положил на стопку с «Гадзетта делло спорт», нащупал маркер, которым они подбивали дневную выручку, снял колпачок и провел линию от указательного пальца к запястью. Потом от среднего к запястью. От безымянного к запястью. От мизинца к запястью. И наконец последнюю – от большого пальца к запястью.

Андреа взглянул на свою разрисованную руку.

– Я принимаю твои заскоки. – Вдруг он резко провел линию от мизинца к большому пальцу, перечеркнувшую все остальные. – Но вот этого я принять не могу! – отрезал он, отложив в сторону маркер. – То, что ты себя стесняешься, меня бесит.

Андреа смотрел на свою руку как на чужую, Джорджо отпустил ее. Прижав руку к себе, он потрогал все пять линий. Позже, придя домой, перед тем как смыть все под душем, он еще раз прошелся по линиям пальцами и принялся оттирать маркер мочалкой. Затем остановился: жаль, если рисунок исчезнет насовсем.

Выйдя из душа, Андреа обработал раны и приложил лед к синякам. Обзвонил учеников, чтобы перенести тренировки. Прошел в спальню, в неглубокой нише стоял столик – вперемешку с карандашными стружками на нем валялись любимые линеры Джорджо. Открыв папку, Андреа вытащил верхний лист бумаги. Это был набросок замшевых «оксфордов» для осенней коллекции, нижняя часть эскиза была посвящена каблуку, Джорджо корпел над ним уже дня три. Андреа взял карандаш и написал в уголке: «Jag ӓlskar dig».

Снова приняв обезболивающее, лег в кровать. Через какое-то время – он не понял, сколько проспал, – его разбудил телефон. В полудреме он дождался, пока телефон замолчит, и снова провалился в сон. Когда его поднял на ноги второй звонок, за окном уже стемнело. Андреа прошел на кухню и увидел, что звонит Маргерита. Встревоженный голос на другом конце сообщил ему, что нога у Анны стала странного цвета и болит.

– Что значит – странного цвета?

– Как после удара. Медсестра говорит, что это нормально.

Он заверил Маргериту, что медсестра, скорее всего, права, и расспросил о других симптомах: есть ли жар, озноб, одышка? На другом конце провода было слышно, как Маргерита уточняет у матери, – нет, у той не было таких симптомов.

– Я зайду завтра днем.

Поднявшийся ветер нагнал тучи. Андреа обулся, тепло оделся и спустился по лестнице, не дожидаясь лифта. Левый квадрицепс горел огнем. Он позвонил Джорджо предупредить, что направляется к синьоре с переломом бедра: ее состояние его беспокоит. Затем добавил: спасибо тебе за сегодня. Ты действительно идешь к той синьоре избитый в хлам, спросил Джорджо. Уверив его, что это правда, Андреа повторил: спасибо тебе за сегодня.

Через сорок минут он был на месте; когда он вышел из машины, ветер почти стих. Маргерита открыла сразу же, будто ждала за дверью.

– О боже, – пробормотала она, увидев рассеченную губу и скулу.

– У чувака отличный хук справа.

– Ты ненормальный. – Маргерита держала его на лестничной клетке. – И все-таки ты пришел.

– Только гляну одним глазом.

Он вошел в гостиную и поздоровался:

– Это я, синьора.

Анна не издала ни звука, поэтому он подошел к кровати: матрас был опущен, и Анна лежала, отвернувшись к книжному шкафу.

– Как ты тут оказался? – поинтересовалась она, не шелохнувшись.

– Проходил мимо.

– Как Онассис, который летел через полмира, лишь бы позавтракать с Жаклин?

– Маргерита рассказала мне о вашей ноге.

Анна обернулась:

– Святые небеса, что с тобой приключилось?

– Бокс.

– Какой идиотизм.

– Можно я взгляну?

– Дай мне телефон того, кому ты не безразличен, я ему сейчас же позвоню! – сказала она, откинув одеяло.

Маргерита зажгла свет в гостиной, и Андреа склонился над Анной, уловив запах свежевымытого тела. Нависавшая над повязкой кожа была странного оливкового цвета.

– Медсестра ослабила повязку?

– Мне кажется, наоборот.

Андреа сбросил с себя куртку движением плеч, подхватив ее почти у самого пола, и положил на кресло.

– Ты снимал так куртку перед своей второй половинкой?