Марко Миссироли – Верность (страница 36)

– Тогда в чем дело?

– Наверное, в том, что ты ее не трахнул.

– Прекрати!

– Случись это на самом деле, с ней все было бы кончено. Ну, или со мной. Или с нами. И ты спокойно лежал бы рядом со мной в кровати и смотрел «Необычный день», и не подскакивал бы как ужаленный, получив от нее эсэмэску.

– Подскакивал как ужаленный?

– Да, подскакивал как ужаленный. Или вел себя как озабоченный. Так тебе больше нравится? – повысила голос Маргерита.

Он сделал ей знак говорить потише:

– Не делай из мухи слона.

– А! Ну конечно! Мой муж краснеет как школьник, получив через десять лет эсэмэс от давно забытой нимфетки, а я делаю из мухи слона! Железная логика!

– Это сообщение ничего не значит.

– Мог бы и смолчать, раз так.

– Да я поэтому тебе и рассказал, что оно ничего не значит.

– Как и тогда? Десять лет назад?

– Я не думал, что ты так это воспримешь.

– Я тоже! – Она глубоко вздохнула. – Эта девчонка хуже, чем девятьсот евро ипотеки! Черт побери, она хуже, чем… чем…

– Чем безработный муж?

– Вот только не надо!

– Не надо что?

– Не надо менять пластинку!

– Вот увидишь, я пройду это собеседование и меня возьмут маркетологом в пивную компанию. Ты еще будешь мной гордиться.

– Не делай так, прошу тебя. – Она беспомощно опустила руки.

Карло взял ее руки в свои:

– Ты только не волнуйся.

– Сколько ты с ней уже не общался?

– Давно.

Отстранившись от мужа, Маргерита взмолилась:

– Скажи правду, Карло!

– Говорю же – давно.

– Значит, книги, которые она тебе посылает, – просто культурный обмен?

– Это ее затея.

– Карло, пожалуйста, выбрось уже ее из головы.

– Уже выбросил.

Она глубоко вздохнула.

– Я так от этого устала. – И добавила почти одними губами: – Пожалуйста, выбрось ее из головы.

– Я это сделал. Теперь твоя очередь.

– Карло!

Он стоял посреди комнаты, полумрак почти скрыл его очертания. Приблизившись, Маргерита положила руку ему на грудь.

– Я так устала, – пробормотала она, нырнув в его объятия. Она становилась маленькой девочкой, когда он так крепко ее обнимал.

– Побудь с нами еще, – повторила свою просьбу мама.

Андреа ее обнял, потом внутренне сжался и отстранился.

– Мне пора. С днем рождения, мам.

Желтые и красные тюльпаны уже стояли в стеклянной вазе. Кивнув на прощание отцу, Андреа наконец-то вышел от родителей: такие визиты перед боем отнюдь не добавляли ему сил.

Он подошел к машине, сел за руль, проверил телефон и завел мотор. Слушать музыку не хотелось, голова была какой-то ватной. Он откинул и немного наклонил сиденье – ребро еще давало о себе знать, а приседания с Анной изрядно нагружали поясничный отдел, – и почувствовал на себе розовый аромат ее духов. Ощутив легкость в желудке, похвалил себя за то, что ограничился тортом. Самым главным были свечки и желание, которое он загадывал, пока мама их задувала. Пусть она будет счастлива, каждый год просил он.

Выбросив все из головы, он сосредоточился на покрытой тонким слоем инея дороге – ночной Милан отлично успокаивал нервы. Хоть бы мне достался египтянин, подумал Андреа. Этот здоровяк-пекарь недавно стал отцом, целился в уши и вывел из строя двух соперников. Через тридцать пять минут он выехал на Новедратезе, у супермаркета заметил трех нигериек, проехал дальше и спустился к Каримате, припарковался у обочины и отстегнул ремень. Подойдя к багажнику, он увидел невдалеке машину с включенными фарами. Ему даже пришлось прикрыть глаза, чтобы ее разглядеть. Отвернувшись, Андреа открыл багажник, вытащил сумку и тут услышал шорох шин за спиной. В салоне подъехавшего автомобиля он узнал Джорджо. Через опущенное стекло тот молча сверлил его взглядом, проехал мимо и встал рядом. Андреа бросился к машине:

– Езжай домой!

– Это сюда ты ездишь по ночам? Кто там внутри? – спросил Джорджо, указывая на ангар. Кудри падали ему на глаза, отбросив их со лба, он прокричал: – С кем ты тут трахаешься?

– Уезжай отсюда, прошу тебя.

– Я весь вечер проторчал у подъезда твоих родителей, – сказал он, кивнув на руль. – Когда ты вышел от них, я так обрадовался: значит, он мне не изменяет, не дает отсосать кому попало, прикрываясь родителями и тренажерным залом.

– Уезжай, я сказал!

– А на самом деле…

– Вали!

Тишину ночи нарушало лишь бормотание мотора. Стоя на морозе, Андреа хотел только одного – египтянина. Машина тронулась, сдала назад, затем рванула с места, мелькнув профилем любимого мужчины. Через минуту Андреа уже направлялся к ангару.

Карло проснулся в детской кровати жены: Маргерита, свернувшись клубочком, дремала у него на плече. Он тихонько поднялся, за окном еще было темно. Вышел из комнаты, потирая онемевшую шею, прошел в ванную и с закрытыми глазами присел на краешек ванны. Ох уж эти края! В тот день, когда Лоренцо, хнычущий комочек в два с половиной килограмма, забрали из роддома, он укачивал его по всей квартире, а потом заперся в ванной – там было теплее всего – сел на краешек эмалированной ванны и рассказывал придуманную на ходу сказку, пока ребенок не заснул.

Затем неспешно оделся, решив, что на собеседование через два дня пойдет в тех же «оксфордах» с перфорированным носком – они отлично сидели на ноге. Сосед за стенкой что-то напевал, Карло показалось, что они чистят зубы вместе. Анна как-то разболтала, что у них с женой раздельные спальни. Тут ему вспомнилось, как после вчерашней ссоры Маргерита попросила: поспи со мной рядом. Он застегнул рубашку, взял телефон и перечитал эсэмэску Софии. Теперь за присланными из Римини книгами прослеживалась четкая цель: на самом деле София хотела с ним встретиться, а вот целью жены было вывести его на чистую воду: хочу, чтобы ты выбросил ее из головы. Жаль, что в свое время (в то утро, когда он пришел на кухню, чтобы приготовить завтрак, пока она спала, а ее «блэкберри» валялся на столе) он отказался от идеи вывести на чистую воду ее саму. Он сел и, не в силах объяснить себе, почему решился на это именно сейчас, потянулся за телефоном жены. Пролистав папку с сообщениями, наткнулся на «Андреа физиотер»: всего девять эсэмэсок – четыре от Андреа и пять от нее. На последнее ее сообщение «Если хочешь, давай как-нибудь встретимся» он так и не ответил. Вежливое «если хочешь» еще долго вертелось у него в голове.

Измена за измену: я это сделал, но и ты, милая, по-видимому, не лучше меня. Закравшаяся тень подозрения, донимавшая и заставлявшая ревновать, все-таки немного обелила его в собственных глазах. Их семейная жизнь выстояла под натиском подозрений. В каком-то роде они были защищены, и он не преминул воспользоваться этой зыбкостью, чтобы заново насытиться телом жены после гипотетического Андреа: изучая вагину (она была все той же или стала другой? стала более или менее упругой?), целуя соски (тот, другой, их тоже целовал? кто это делал лучше?) и слушая ее стоны (другой доставлял ей такое же наслаждение?).

Занимаясь сексом с женой, он уже не спрашивал, мечтает ли Маргерита о другом, уверенность и без того распаляла желание: Маргерита хотела и, быть может, все еще хочет другого мужчину, но рядом с ней – он. Поэтому не стоит терять бдительность: на его женщину претендуют, значит, ему нужно стать лучшим из претендентов. Он больше не смотрел на нее только как на свою жену. Таким образом, восхитительные ноги Маргериты теперь принадлежали только ей, как и незаурядный ум, глаза и губы – все принадлежало исключительно Маргерите, как и та сила, к которой она порой прибегала, чтобы его соблазнять. Это болезненное осознание позволило ему взглянуть на нее с иной стороны – как на женщину, а не на собственную привычку. Однажды вечером за столом она спросила:

– Помнишь моего физиотерапевта?

– Того, что покусала собака?

– Он гей.

– Никогда бы не подумал!

– Я тоже.

И тогда он вдруг увидел (или убедил себя в этом) перед собой уязвленную женщину.

Выйдя из ванной, Карло прошел в гостиную, Лоренцо спал, а Анна смотрела на проблески рассвета за окном.

– Карло, медсестра скоро придет?

– Через час.