Марко Миссироли – Верность (страница 17)

Выбросив Андреа из головы, Маргерита взглянула на погруженную в ночной мрак комнату: высокий потолок, Нью-Йорк на стенах, шум в соседней квартире, лунный свет, просачивавшийся сквозь жалюзи. Скользнув рукой под простыню, она принялась ласкать бок своего мужа – она всегда чувствовала, когда тот не спит. Он буквально схватил ее руку. Карло всегда становился импульсивным, если она была не прочь заняться сексом. То же самое происходило и с ней, когда ее охватывало желание. Всякий раз, когда она брала член в рот (это было их прелюдией), ей нравилось ощущать, как он наливается у нее в глотке и не дает дышать. Она выпускала его только тогда, когда Карло начинал подрагивать, чтобы он не кончил и мог заняться ею. А когда голова мужа оказывалась у нее между ног, Маргерита предавалась фантазиям. Представляла себя в кругу знаменитых мужчин, как вступает с ними в связь по очереди или со всеми сразу, – этот круг ею и обладал, и защищал. Иногда воображение рисовало ей и кого-то из бывших: их прикосновения, поцелуи, любовные ласки – воспоминания, всплывавшие в памяти с поразительной легкостью. То, что Карло оказался под ней в конце этого дня, проведенного в больнице с Андреа, расставило все по своим местам. Его стоны внизу после мечтаний о другом – все это делало их соучастниками. Скажи, о чем ты фантазируешь, приказал ей Карло. В мгновения перед оргазмом Карло расспрашивал ее о том, о чем стеснялся спросить, а она рассказывала ему то, о чем предпочитала молчать.

Маргерита было замедлилась, но Карло упорствовал. Она вернулась к прежнему ритму, и он с силой сжал ей бедра.

Тогда она проговорила:

– Физиотерапевт.

Произнося это слово, Маргерита старалась разглядеть в темноте мужа: очертания тела, шумное дыхание, брутальный захват рук, эротический позыв и досаду от ее откровения. Возобновив движение, Маргерита снова прошептала:

– Физиотерапевт.

Она оставалась сверху и на пике наслаждения, и даже потом – пока они не затихли.

Обычно они не возвращались к тому, что было сказано, как будто похоть срывала с языка то, о чем они не помышляли на самом деле. Маргериту возбуждала мысль о власти, которую она имела над мужем. Риск скреплял их союз и делал их отношения особенными. После недоразумения, однако, все стало иначе.

Отстранившись от него, Маргерита ничуточки не жалела, что обмолвилась об Андреа. Взглянув на Карло, она заметила, что муж не сводит с нее глаз.

– Что с тобой? – спросила она, направляясь в ванную. Вернувшись, она застала его в той же позе.

– Ты помнишь то время, когда закончилась твоя молодость? – Карло натянул на себя простынь. – Я про точное время.

– Боже, ну и вопросы тебе лезут в голову после секса! – Она тоже юркнула под простыни и нащупала его ноги. – На последнем курсе лицея?

– Нет, точнее.

Маргерита закрыла глаза и подумала о дне, когда отцу сказали, что он умирает, но вслух сказала:

– Наверное, в тот день, когда открылось агентство.

– Значит, три с половиной года назад.

– Кроме письменных столов там ничего не было. Ты притащил пару коробок, и я с ними возилась. Потом выбрала себе стол и поставила на него пластмассовую черепаху – у нее еще была шея на шарнирах. Ты слушаешь?

– Тебе было страшно?

– Чуть-чуть.

Карло устроился поудобнее на подушке.

– А я ехал на велосипеде из бассейна Минчо на работу. Это было в районе Рипамонти, на мосту, там, где есть спуск к Порта Романа. В последний день сентября, пять лет тому назад.

Воцарилась тишина, и вскоре Карло заметил, что Маргерита спит. Лежа в постели, он вспоминал тот день, когда крутил педали и на него вдруг снизошло очарование. На велосипеде, запыхавшийся от подъема на мост, без постоянной работы – работа редактором казалась ему промежуточным этапом – он лелеял мечту стать писателем и еще не оставил эту затею, жил вместе с Маргеритой и не был преподавателем, получившим работу по протекции отца. Еще не был. Он мог еще кем-то стать. Привставая на педалях, будто на финише, он чувствовал, как его грудную клетку распирает от небывалой радости. Он скатился вниз в твердой уверенности, что это пик и завершение очередного этапа в его жизни и вскоре для него наступит новая пора – зрелость. Он задремал все с тем же чувством то ли грусти, то ли удовлетворенности.

Проснувшись, первым делом он представил себе Маргериту с физиотерапевтом. Она лежит на кушетке, ноги раздвинуты, он массирует ей внутреннюю часть бедра. Она скрывает свое возбуждение, парень, который не может сдержаться, – да и кто бы смог? – трогает ее в запретных местах, нарастает напряжение, которое они, возможно, снимают затем в раздевалке. Карло выскочил из комнаты и прошел в ванную, наскоро умылся, затем сварил для Маргериты кофе в их крохотной кухне. Отставив в сторону кофейную чашку, надкусил хлебец из цельного зерна и стал медленно жевать, рассматривая угол стола: стопка оплаченных счетов, не сложенных в папку, очки и лекарство от аллергии, цветок в горшке и телефон жены на зарядке. Телефон жены. Он отвлекся, чтобы наметить предстоящие покупки в супермаркете, сложил в рюкзак исправленные гранки каталога о Марокко, затем вышел из дома: как бы он себя повел, найди он в телефоне жены сообщения, отправленные им Софии? Неторопливо шагая по виа Монтевидео, он шел вдоль парка Солари, по которому после ночи, проведенной без движения, весело трусили собаки в компании сонных владельцев. Он заметил, как этих спущенных с поводка, но тем не менее верных животных буквально распирало от радости.

Как бы он себя повел, если бы узнал, что у Маргериты появился другой? На выходе из парка он увильнул от ответа на этот вопрос и продолжил путь в уверенности, что дела с Софией принимают иной оборот. Ее возвращение в Римини, трехдневное отсутствие в аудитории обернулись для него поражением, которое он, в принципе, мог пережить. Если, конечно, он не начнет копаться во взаимоотношениях с Маргеритой. Карло выплеснул свое желание за пределы брака, дальнейшие попытки переступить черту закончатся тем, что жена превратится для него в запасной вариант. Маргерита была его счастьем, он в этом не сомневался. Но теперь нарисовалась четко обозначенная, переменчивая и свободная от обязательств территория: эта часть его мозга высвобождала на волю энергию всякий раз, когда он думал о Софии. Сегодня София, завтра другая. Другое счастье. Он спрашивал себя, причина ли тому его усталость от семейной жизни, и пришел к выводу, что пора завязывать с этой эмоциональной компенсацией. Жена дарила ему радость, искреннюю радость, и София тоже дарила ему радость – не менее искреннюю.

Дойдя до Навильи, Карло вытащил телефон и написал: «Скажи хотя бы, вернешься ты в Милан или нет». Сунув руки в карманы, он двинулся по корсо Сан-Готтардо, редакция располагалась в бежевом здании на углу виа Лагранж. Кивнул секретарше, Мануэла улыбнулась в ответ, тряхнув каштановым каре. Покончив с приветствиями, Карло устремился вглубь коридора. С тех пор как он подписал договор о сотрудничестве, Карло работал здесь уже шесть лет и сидел все на том же стуле с подлокотниками: тысяча четыреста евро в месяц чистыми и никаких тебе журналов учета рабочего времени. Это было его вторым местом работы после окончания филфака, поначалу он работал в рекламном агентстве. Он ушел оттуда, потому что плохо справлялся и работа отвлекала его от писательства. Практически все отвлекало его от писательства. Тут в дело вмешался отец, пообещав, что все быстренько решит, и предложил ему место менеджера по персоналу в своей клинике. Карло отказался, и они все лето не разговаривали. Теперь, когда у Доменико Пентекосте спрашивали, чем занимается его сын, он отвечал: преподает литературу. Иногда он вспоминал тот вечер, когда отец поинтересовался: а роман-то ты когда-нибудь напишешь?

Карло достал бутылку с водой из упаковки под столом, отпил глоток и принялся ждать, пока загрузится компьютер. Он делил кабинет с Микеле Латтуадой – сорокалетним молчаливым дизайнером. Тот жил около Бергамо и каждый день приезжал на станцию в шесть утра, как минимум за час до отхода электрички: парковочных мест не хватало, и полиция не скупилась на штрафы. Он парковался, откидывал сиденье, заводил будильник и дремал. Карло месяцами вынашивал идею написать о нем роман: об откидывающемся сиденье, о фишках из «Esserlunga», о ланч-боксе с перекусом и о привязанности, которую к нему испытывал. Микеле Латтуада научил его довольствоваться стулом с удобными подлокотниками, бутылкой с водой под столом, женой, а может, в будущем, и сыном.

Придвинувшись к клавиатуре, Карло тайком поглядывал на Микеле: тот корпел над Японией, поправляя очки, скользя мышкой по столу и сосредоточенно морщась. Они описали Фудзияму, сделали разворот о горячих источниках Хоккайдо, начали искать информацию про окономияки, и тут у Карло завибрировал телефон. Микеле обернулся на звук, Карло вытащил телефон и прочитал: «Приеду завтра за вещами. Мне нужно что-нибудь досдать, чтобы получить аттестат? Спасибо, С.»

Встав из-за стола, он подошел к окну: скользившие по проспекту трамвайчики дребезжали на поворотах. Сжав телефон, еще раз перечитал сообщение и подождал, пока облегчение доберется до лопаток. Затем поднял голову и встретился взглядом с Микеле. Вернувшись к сообщениям, ответил Софии: пообещал уладить дела с аттестатом и попросил о встрече. Положил телефон и занялся страницами про окономияки.