Марко Лис – Ученик гоблина 4 (страница 24)

Ответ лежал на поверхности. Мне нужно было во что бы то ни стало освоить лепку одной рукой. Сидя вполоборота к решётке, я мог расслабленно опустить левую кисть в тень на полу, пока правая оставалась бы на виду.

В идеале следовало научиться работать одинаково быстро и качественно обеими руками по отдельности. Мало ли как дальше сложится жизнь. Кандалы, ранение или даже потеря одной руки не должны ставить крест на моём выживании.

Подобный навык, доведённый до абсолютного автоматизма, всегда пригодится и не раз спасёт мне шею.

Я сосредоточился. Убедившись, что никто не помешает, прикрыл веки и медленно опустил ладонь вдоль бедра.

«Тень» встретила меня привычным ледяным сопротивлением. Без поддержки второй руки она казалась ещё более текучей и капризной.

Несколько часов кропотливой работы ушло только на то, чтобы суметь зачерпнуть и успешно отщипнуть часть «материала». Но дальше легче не стало.

Стоило мне попытаться силой пальцев придать форме очертания рукояти, как верхняя часть заготовки мгновенно расползалась бесформенной чернильной лужей. Внутренняя энергия, едва лишившись привычного замкнутого контура между двумя ладонями, моментально упрямо ускользала сквозь пальцы.

По лбу покатились мелкие бисеринки пота, виски пульсировали от чудовищного напряжения, но я упрямо, до зубного скрежета, давил своей волей на стихию.

Первые полсотни, если не больше, попыток не принесли ничего, кроме онемения в кисти и жгучей рези в глазах. Сгусток тьмы раз за разом опадал бесформенной кляксой, так и не превратившись во что-то стоящее.

Несмотря на провалы, я не останавливался.

У меня имелся сильнейший стимул продолжать и начинать снова и снова.

Охота на братьев у кожевенных мастерских приближалась с каждым ударом сердца, и к её началу я собирался стать на порядок сильнее и опаснее.

К моменту своего освобождения я, к сожалению, особого успеха на этой ниве так и не достиг. Нет, если говорить на чистоту, саму механику процесса я одолел. Пальцы привыкли, и я вполне уверенно освоил лепку «тени» каждой рукой по отдельности. Но вот время, которое требовалось мне теперь на создание даже самого примитивного, короткого лезвия…

Столько времени у меня появится разве что в том случае, если я снова окажусь в тюремных застенках под замком, предоставленный самому себе минимум на полчаса. В реальной же жизни, во время напряжённого разговора и уж тем более в стремительном бою, никто не подарит мне столько времени.

Пока что я буду вынужден обходиться сразу двумя руками, без вариантов. Для одиночного плетения требовалось слишком много контроля.

На выходе из темницы мне без лишних церемоний вернули доспехи и оружие. Стражник, чей заспанный вид наглядно говорил о затянувшейся ночной смене, сунул мне в руку мой меч, добавил скупое пожелание проваливать отсюда поскорее и в довершение протянул исписанный с двух сторон плотный лист бумаги.

Уже оказавшись на улице и жадно вдохнув прохладный, отчего-то пахнущий утренней гарью воздух Сольга, я первым делом развернул этот свиток. Мне до смерти хотелось изучить то самое исследование, которое провёл вернувшийся в город мастер над артефактами.

В первых нескольких абзацах содержалось дотошное, чисто профессиональное описание клинка — его балансировки, состава стали и характера рунической вязи. Сразу после вводной части шло однозначное заключение о полной неспособности данного артефакта поглощать, накапливать или каким-либо иным образом копировать чужие рунные эффекты и свойства. А потому, опираясь на неопровержимые факты, эксперт официально постановил, что данный меч не является и не мог являться орудием убийства тех двух несчастных девиц в трущобах.

Бумага служила моим полным оправданием, но меня интересовало другое. Я быстро пробежал глазами по строчкам, торопливо перепрыгивая некоторые абзацы.

— Долго ещё стоять здесь собираешься?

Неожиданный оклик Полуухого отвлёк меня от самого интересного — описания истинной силы моего клинка. Глаза уже зацепились за абзац, где артефактор начал рассуждать о подлинной природе голубоватого свечения рун.

— Пошли уже, нэк, — раздражённо махнул рукой Арах, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу у ворот тюрьмы. — Учитель ждёт не дождётся. У него и так из-за тебя настроение паршивое.

Я аккуратно свернул исписанный лист и надёжно спрятал его во внутренний карман куртки.

— Я вообще-то в тюрьме сидел, — пришлось резонно заметить, что не являюсь причиной скверного настроения старика. — Между прочим, именно с лёгкой руки учителя и задержался там на пару лишних дней.

Арах ничего не ответил, лишь пожал плечами и двинул вниз по улице. Хоть я и не виноват, но лучше не заставлять старика Зуг’Гала ждать.

С него станется разрядить об меня свой кнут молний просто чтобы сорвать на ком-то злость.

— Слушай, — я поравнялся с Арахом. — Прекращай скалиться. У тебя сейчас морда порвётся. Ты чего такой довольный?

Глава 14

— Слушай, — хмыкнул я, — у тебя сейчас морда порвётся. Ты чего такой довольный?

Его широкая улыбка стала ещё шире, обнажив ряд мелких, острых зубов. Он заложил руки за голову, и в янтарных глазах, обычно полных вороватого страха, сейчас читалось непривычное умиротворение.

— Менос, ты не поверишь, нэк, — тихо протянул гоблин, задрав нос к серому небу. — Я просто впервые за очень, очень долгое время чувствую себя в безопасности. Прямо дышать легче стало, понимаешь?

Он замолчал, и на его лице промелькнула тень задумчивости.

— Последний раз я так спокойно спал только в родной деревне, — глухо продолжил Арах. — А потом… ну ты и сам знаешь. Этот проклятый поход Ковенанта, Великая Чистка пограничья. Клянусь бездной, Менос, я до сих пор по ночам просыпаюсь от криков. Я ведь даже точно сказать не могу, кто меня пугал больше — безумные твари, заражённые скверной, или наши собственные союзники. Вечно голодные орки и свирепые тролли, которые смотрели на нас, гоблинов, как на дорожную грязь или запас мяса на ножках. А потом эти гномы со своими тайнами. Но теперь всё иначе, нэк.

Гоблин повернулся ко мне и легонько ткнул меня кулаком в плечо:

— И всё благодаря тебе, нэк! Ты хоть понимаешь, что ты устроил? В Сольге ведь практически не осталось гномов!

Я даже споткнулся и едва не упал после услышанного. Полуухий благодарил меня. Сам. Добровольно.

Ничего себе. Только подумать, насколько же сильным был страх в котором он жил всё это время.

Я неопределённо повёл плечом. В целом масштаб последствий моего выступления на суде я уже представлял со слов Зуг’Гала, но Арах, судя по всему, успел разузнать кучу сочных подробностей за последние пару дней.

— Их анклав, конечно, не уничтожили в буквальном смысле слова, нэк, — тараторил Полуухий, увлечённо размахивая руками. — Дома и кузни целы, но Совет их очень сильно проредил. Насколько я слышал, остаться внутри Сольга дозволили лишь одному из десяти! Представляешь? Всего —то десятая часть бородачей! Остальных подгорных согнали в кучу, лишили всех городских привилегий и с треском спровадили за стены города. Иди, мол, куда хочешь, или под своей горой сиди.

Гоблин заговорщически подмигнул мне и захихикал, явно наслаждаясь унижением и страданием гномов.

— Но самое весёлое, Менос, что и те немногие, кому разрешили остаться, не смогли на этом выдохнуть. Для них теперь настали чёрные дни. Покидая пределы своего анклава, любой гном отныне обязан подойти к дежурным стражам и получить разрешительный документ — специальную бляху одного из трёх цветов. Собственно, этот цвет и определяет, в какое конкретно время бородачу дозволяется находиться внутри жилых кварталов города вне своего сектора. Одним можно ходить только утром, другим — в полдень, третьим — до заката.

Арах резко посерьёзнел:

— И Совет шутить не настроен. Тех, кого патрули ловят на улице вообще без документа или просто в неразрешённое по цвету время, казнят на месте без всякого суда. Вообще без разговоров. Собственно, такой прецедент уже случился вчера ночью. Какая-то парочка бородатых упрямцев решила, что новый закон к ним не относится. Теперь их головы, насаженные на копья прямо около выхода из анклава, служат суровым и очень доходчивым напоминанием остальным. Время игр закончилось. Хозяева Чёрного замка своими экспериментами с Плетью и убийствами проходчиков фактически уничтожили любые добрососедские отношения с Сольгом. Город им этого не простит.

Я внимательно слушал Полуухого, прикидывая в уме этот новый, шаткий баланс сил. По сути, город жил на пороховой бочке, и фитиль к ней поджёг именно я.

— А как думаешь, — негромко спросил я, обходя глубокую лужу с радужной масляной плёнкой, — потянут ли они настолько крутое противостояние? Как бы здесь вообще войны не случилось. Если Чёрный замок двинет свои осадные машины, от этих стен мало что останется.

Мы повидали немало различных боевых механизмов, пока бродили по заброшенным залам подземелья. В том, что гномы умеют воевать, сомневаться не приходилось.

— Я тоже сперва об этом подумал и чуток трухнул, — признался Арах, убирая руки в карманы. — Но учитель сказал, что гномы напасть теперь не решатся. Слишком много факторов против них. Во-первых, — Полуухий демонстративно загнул мизинец, — Чёрный замок, скорее всего, силой-то сможет захватить город, но лишь ценой колоссальных, просто многочисленных жертв. Старик говорит, что Сольг сумеет пустить им кровь, нэк. Во-вторых, не забывай, что это Ничейные земли. Хрупкий статус-кво. Даже после разграбления бородачам всё равно придётся покинуть разрушенный город и уйти обратно под скалы.