Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая (страница 32)
До Кории, где наш предводитель предполагал остановиться на пару суток, нам пришлось добираться лесом. И вот около восьми часов утра в самой чаще леса нам попался навстречу кавалер ордена Алькантары, сопровождаемый слугой, чей конь не уступал скакуну господина.
«Командор, — сказал Бригандос, заметив кавалера, — ваше сиятельство, видимо, прибыло к нам из дальних стран?»
«Издалека», — отвечал кавалер, несколько растерявшись.
«Клянусь рогами сатаны! — закричал наш атаман. — Мы достаточно прошли, чтобы передохнуть и выпить по стаканчику; сделайте одолжение, присоединяйтесь к нам, командор, мы угостим вас добрым вином, которое поднесут вам хорошенькие девушки».
«Не испытываю ни голода, ни жажды, — отрезал кавалер, — прошу вас, посторонитесь».
«О жемчужина обеих Испаний, — проворчал Бригандос, нахмурив брови, — разве вы забыли, что просьбы таких людей, как мы, мало чем отличаются от приказаний? Будьте так любезны, сойдите с лошади и не заставляйте нас поступать невежливо».
«С позволения сказать, ваше обращение...»
«С вами обойдутся по-хорошему, не сомневайтесь, кавалер, мы умеем вести себя пристойно и предупредительно».
Всадник сообразил, что сопротивляться бесполезно: слуга его был уже схвачен цыганами, а он сам лишен оружия. Спешившись, кавалер спросил, зачем он понадобился бродягам.
«Вы уже слышали, командор, — продолжал наш атаман, — мы хотим вместе с вами отобедать; за обедом я буду иметь честь с вами побеседовать, а затем идите себе своей дорогой, разумеется, после прощальной церемонии. Успокойтесь, мы люди вежливые, так что вы получите удовольствие».
Тем временем мы, повинуясь приказу атамана, расстелили на траве скатерть и подали обед. Кавалер с невозмутимым видом присел рядом с нами, отрезал себе ломоть окорока и принялся есть и пить как если бы находился у себя дома.
«Не желаете поделиться с нами последними новостями, командор? — осведомился Бригандос, очарованный хладнокровием своего гостя. — Подобно медведям, мы редко вылезаем из берлоги, и когда какой-нибудь путешественник любезно соглашается поделиться с нами последними новостями, мы не помним себя от радости».
«Мы только что захватили Маон, — отвечал кавалер, — англичане полностью разбиты; от Англии отпали ее колонии, и вскоре, возможно, за ними последуют Ирландия и Шотландия; разоряемое государственным долгом и раздираемое внутренней смутой, это королевство, как мне представляется, на волоске от гибели».[29]
«Полегче, полегче, сеньор кавалер, — сказал Бригандос и проглотил два стакана вина (следуя своей привычке, он держал в каждой руке по стакану), — полегче, предсказание ваше чрезвычайно меня изумляет. Англичане располагают такими средствами, какие вам и не снились; если бы на вас обрушилась хотя бы половина английских несчастий, от чахлой Испании осталось бы мокрое место, зато величественная конституция Британии позволяет англичанам переносить любые невзгоды».
«Ну, а колонии?»
«Англичане прекрасно обойдутся и без них, а вот вы без колоний не проживете и дня, хотя в прежние времена Испания снабжала весь мир золотом.[30] Жители английских колоний относятся к метрополии, как дети, население же испанских — свысока, как капризные родители; нет, не Мадрид столица Испании, а скорее Лима или Мехико; Лондон же всегда будет столицей Англии, появись на земле хоть тридцать Бостонов и столько же Филадельфий.
Но что произойдет с вами, народом основательно ослабленным, если колонии ваши вдруг обретут независимость? Как вы будете существовать без Америки, вы, привыкшие жить за счет вывозимого оттуда золота? В Испании ведь уже давно не добывается этот благородный металл. А зачем вы присоединились к пакту Бурбонов? В подобной ситуации союз с Англией принес бы вам несравненно большую пользу. Кавалер, вы видите, что я умею предсказывать будущее; желаете знать, что произойдет в ближайшее время? В результате страшной революции Франция освободится от ярма деспотизма, Англия последует примеру Франции, и обе эти страны, заключив союз, обрушатся на Испанию; если хотят предсказать кому-либо его судьбу, то прежде всего обращают внимание на таланты этого человека; посмотрите на обитателей Лондона и Парижа, они преисполнены чувства собственного достоинства, любят свободу, увлекаются философией, науками и искусствами; да, они могут и поссориться, но уже через минуту снова станут добрыми друзьями. Итак, если Англия и Франция договорятся между собой, то Испании грозит тогда неминуемая война, которую вы, разумеется, не выдержите. Славные времена, когда мадридский кабинет мечтал о мировом господстве, давно прошли и более уже не вернутся. Прозябающие в рабстве, стонущие под игом священников и инквизиции, окруженные целыми толпами альгвасилов, рыцарей Крусиаты и Святой Эрмандады, вы, испанцы, клянусь бородой Вельзевула, не выставите ни одного боеспособного солдата, а о ваших генералах я предпочитаю хранить молчание!»
«Что вы говорите, друг мой? Пристало ли вам сейчас оскорблять испанцев? Сегодня Испания переживает возрождение, поля ее дарят нам богатейшие урожаи, а мануфактуры производят разнообразнейшую продукцию. Обратите внимание на промышленность Каталонии, и вы увидите, какие разнообразные товары там сейчас выделываются; а наши дороги, будьте уверены, через полвека не будут уступать французским; повсюду возникают новые академии, оттуда выходят выдающиеся мужи; искусства процветают, науки распространяются среди всех слоев населения, администраторы управляют страной энергично и предусмотрительно... Нет, нет, революция, которой вы нас пугаете, — пустая угроза; какое смелое предположение! Да против нее подымется вся Европа».
«Европа? Она бы только возликовала, увидев вас раздавленными. Вторжение в Испанию осуществится беспрепятственно, никто ведь не воспротивился недавнему разделу Польши. Вы считаете, что сумерки только начинают сгущаться, — напрасно, вам на роду написано оставаться посмешищем всей Европы; лень, мошенничество и ханжество — вот из-за чего вас презирают повсюду, так что европейские державы охотно примут участие в разделе Испании. Но черт возьми, командор, раз уж мы принялись рассуждать о высокой политике, я поделюсь с вами одним замечательным проектом; сделайте милость, выслушайте меня внимательно... Я намерен изменить карту Европы, учредив, вместо множества государств, всего лишь четыре большие республики — Западную, Северную, Восточную и Южную».
«Но зачем учреждать республики? Порочный, признаюсь вам, способ государственного правления».
«Наилучшее правительство — республиканское».
«Именно по этой причине нации, столетия страдавшие под игом монархии, никогда не последуют вашему совету. Переход от хорошего к плохому вполне возможен, ибо везде в природе мы наблюдаем только упадок и вырождение; но ничто противоположное невозможно».
«В Риме поначалу правили цари, однако, осознав опасность такого режима, римляне основали республику».
«Верно, но республика там не прижилась, и римляне подчинились Цезарям, деспотизм которых был гораздо суровее прежней монархии Тарквиниев; уверяю вас, атаман, ни одна республика в мире пока не справилась с аристократией, опаснейшей гангреной на государственном теле. Наихудшее правление — аристократическое, а вы, видимо, предсказываете Европе именно такую печальную судьбу. Атаман, повторяю вам еще раз, деспотизм — родной брат любой республики, чего, разумеется, нельзя утверждать о монархии».
«Допустим, если речь идет о Венецианской республике, управляемой избранными аристократами; в результате дурного порядка вещей народ в Венеции стонет под ярмом деспотизма. Но я имел в виду совсем иную республику, которая, отделавшись от цепей монархии, будет основываться на неотъемлемых правах и обязанностях человека, являя соседним странам образец государственного устройства. Далее мои планы не простираются, поэтому прошу вас не истолковывать мои слова превратно. Командор, я хочу, чтобы задуманные мною республики были образцовыми, не мешайте же мне перекраивать границы, ибо я прихожу в отчаяние, когда вижу на карте Европы множество мелких государств. Итак, я разделил наш континент на четыре республики, их названия вам уже известны; теперь перейдем к их размерам. Западная республика, помимо провинций Франции, будет включать в себя Испанию, Португалию, Майорку, Менорку, Гибралтар, Корсику и Сардинию, если вы, конечно, освободитесь от власти монахов, инквизиторов и аббатов, отправив этих молодчиков с лужеными глотками в глубь Африки, где они начнут служить мессы неграм. Северная республика будет состоять из Швеции и ее провинций, к ним я присоединяю Англию с колониями, Нидерланды, Соединенные провинции, Вестфалию, Померанию, Данию, Ирландию и Лапландию. Россия послужит базой для образования Восточной республики. Петербург должен уступить туркам, исключаемых мною из Европы, все свои владения в Азии — эти земли могут понадобиться России лишь для сухопутной торговли с Китаем. Ныне русские с Китаем не торгуют и вряд ли начнут торговать в будущем. Зато в качестве компенсации Россия получит Польшу, Татарию и все европейские владения Турции. В Южную республику войдут все германские государства, Венгрия и Италия, из которой я вышвырну вон римского папу — его личность в моих проектах не играет никакой роли. Зачем вообще нужен аббат-содомит, получающий двенадцать миллионов годового дохода и не имеющий другого занятия, кроме как распространять индульгенции, с которыми не знают, что делать, или медальоны с изображением агнца Божьего, которые просто топчут ногами. Сицилия также войдет в Южную республику, как и все острова, находящиеся между ней и побережьем Африки. Кавалер, не правда ли, удачный получился у меня раздел Европы? Но я хочу, чтобы названные четыре республики никогда не воевали друг с другом; пусть они оставят в покое Америку, ибо от войны с ней следует ожидать одних неприятностей; коммерция должна ограничиться внутриевропейским рынком; религия упростится, так что повсюду будет принят единый культ, чистый и простой, свободный от идолопоклонства и чудовищных догматов; новая религия позволит людям отказаться от услуг наглых мерзавцев, стремящихся быть посредниками между Господом и невежественной толпой, ведь они лишь обманывают народ, который не становится от этого лучше. В соответствии с моим планом каждая республика пошлет своих представителей в вольный город Данциг. Именно там любые разногласия будут полюбовно решаться третейским судом, а приговоры его станут государственными законами. Если же эти меры окажутся недостаточными, десять депутатов от каждой республики решат государственные споры в честном бою, что спасет от гибели миллионы граждан, сегодня уничтожающих друг друга из-за абсолютно чуждых им интересов».