Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая (страница 25)
«Нет! — вскричала я, хватая Климентину за руку. — Нет, я отказываюсь есть хлеб, коль скоро он добывается проституцией, мне противно извлекать выгоду из позора подруги! Да и как мне оставаться в этой противной гостинице? Я буду беспокоиться о твоей судьбе, трепетать от одной мысли о том, что злодеи во время твоего отсутствия могут ворваться в номер; мне не вынести такого волнения, так что, вернувшись, ты найдешь здесь мое холодеющее тело».
«Хорошо, наберись смелости и поехали вместе; главное — ничего не бойся. Нам надо вооружиться, — продолжала Климентина, взяв со стола два кухонных ножа и передав один из них мне, — никакой пощады негодяям, преследующим невинных из-за гнусного сластолюбия».
«Хорошо, — сказала я, поднимаясь с кушетки, — еду вместе с тобой».
Ничего другого нам не оставалось; отправившись на виллу, мы могли бы обмануть негодяев и вернуть себе похищенные сундуки; отклонив их предложение, мы обрекали себя на нищету, избавиться от которой можно было только путем преступления. Ожидая прихода посланца герцога, мы продумывали план предстоящих действий, решали, что нам следует говорить и делать. Но вот настал этот роковой час, от которого теперь зависела наша судьба: лакей вошел к нам в номер. Он осведомился, приняли ли мы какое-нибудь решение.
«Да, — сказала ему я, — мы готовы ехать... Где карета?»
«Она поджидает вас на углу улицы. До кареты, если вам то будет угодно, прогуляемся пешком».
«Пошли же».
Мы вышли на улицу, сели в узкую двухместную карету; после того как лакей вспрыгнул на запятки, кучер щелкнул бичом и карета рванула с места.
Состояние мое не поддавалось никакому описанию: кровь, казалось, застыла у меня в жилах, я чувствовала только биение собственного сердца. Чуть менее волнения — и я упала бы замертво.
Климентина, женщина отважная и решительная, хранила напряженное молчание; временами она, не произнося ни слова, крепко сжимала мою руку. Ехать нам пришлось долго; из письма мы смогли составить себе весьма туманное представление о маршруте, но как бы там ни было, Лиссабона нам видеть более не придется. Промчавшись около двух льё вдоль берега Тахо, мы круто повернули налево, по направлению к Лейвии; затем мы внезапно свернули с проезжей дороги и по темной аллее углубились в лес. Аллея в конце концов вывела нас к воротам одинокого, со вкусом построенного дома. Карета въехала во двор; ворота за нами тотчас же захлопнулись. Лакей соскочил с запяток и помог нам выйти из кареты; мы последовали за ним в дом, и он провел нас по каким-то темным коридорам во вторую прихожую. Свет почему-то нигде не горел. Нас попросили подождать.
Я дотронулась рукой до груди подруги и почувствовала, что ее сердце бьется так же сильно, как мое.
«Соберись духом, — ободрила я ее, — вспомни о том, как недавно ты призывала меня быть храброй, а теперь мы поменялись ролями, и я ни перед чем не остановлюсь, Господь придал мне новые силы, ведь он всегда поощряет добродетель, когда та намеревается раздавить гадину порока».
Мы огляделись кругом: в доме, по-видимому, не было многочисленной прислуги, ведь преступники часто обставляют свои злодейства излишними предосторожностями, что их в результате и губит.
Но вот к нам приблизилась какая-то старуха, освещавшая себе путь огарком свечи.
«Мои любезные детки, — обратилась она к нам, — будьте добры подчиниться правилам, принятым у нас в доме; в залу, где вас поджидают важные господа, с которыми вы будете иметь дело, ни одна женщина не должна входить в одежде. Если хотите, я охотно помогу вам раздеться».
Старуха собралась уже расстегнуть теплый жакет Климентины, но моя подруга вежливо уклонилась.
«Уважаемая, — сказала она ей, — мы с подругой не привыкли к таким унизительным порядкам; впрочем, мы готовы исполнить любые приказания ваших хозяев, но скажите им, что мы настоятельно просим сделать для нас исключение из этого общего правила».
Старуха ушла, оставив нас в потемках.
«Вот все и выяснилось, — шепнула я Климентине, — моя дорогая, по правде говоря, подчиняться их приказам было бы безумием».
«Подождем, что они нам ответят».
Возвратившись, старуха заявила, что наши претензии смехотворны: рано или поздно нас все равно разденут, так что заставлять себя упрашивать в данном случае неразумно».
«Снимите хотя бы это, — продолжала ворчать старуха, показав пальцем на юбку, — если вы подчинитесь, то, возможно, вам и уступят».
«Мы ничего с себя не снимем, сударыня, — отвечала ей Климентина, — повторяю вам еще раз, мы согласны раздеться только в зале».
«А куда вы денетесь, — хмыкнула старуха, — раз уж вы вошли в этот дом, вам придется подчиниться. Следуйте за мной; вы упрямы, как галисийские мулы...»
Мы пошли вслед за старухой: в первых за передней трех комнатах царил мрак, зато зала, где мы наконец оказались, была ярко освещена. Войдя туда за старухой, мы увидели четырех мужчин в возрасте от пятидесяти до пятидесяти пяти лет, одетых в просторные, сшитые из тафты халаты, под которыми виднелось голое тело. Когда дверь в залу открылась, мужчины нервно прохаживались по комнате, мы же были поражены видом наших сундуков, которые в целости и сохранности стояли на столе, прямо перед нами.
«К чему эти отговорки? — заявил, обращаясь к нам, один из этих мужчин. Трое других остановились и внимательно на нас посмотрели. — Не кажется ли вам, — продолжал свою речь этот оратор, — что парочка голых развратниц — явление самое обычное?.. Вы что, собираетесь вводить здесь новые законы?..»
«Нет, — вступил в разговор второй тип, — ты не прав: малышки, очевидно, боятся получить насморк».
«Опять ошибка, — сказал третий, — они хотят удивить нас своими великолепными платьями».
«Донна Руфина, — обратился к старухе мужчина, до сих пор хранивший молчание, — хватайте этих недотрог, и чтобы через три секунды на них не оставалось даже шейного платка».
Старуха повиновалась...
«Стойте, сударыня, — решительно воспротивилась я, заставив служанку попятиться назад, — стойте, мы пришли сюда вовсе не для этого; могу ли я узнать, господа, — обратилась я к собравшимся в кружок мужчинам, — кто из вас герцог де Кортереаль?»
«Что она несет, — воскликнул первый оратор, — с какой это стати искать здесь герцога Кортереаля?»
«Как? Разве мы находимся не в его доме?»
«Святая простота, — отвечал нам второй, — легко же вас обмануть... Знайте же, что вы находитесь в гостях у первого коррехидора Лиссабона, вот у него, — и он указал пальцем на старшего из мужчин, — мы же, важные судьи, собираемся у нашего почтенного товарища для того, чтобы немного поразвлечься с такими, как вы, дурехами, время от времени попадающими к нам в сети».
«Однако я вижу перед собой наши сундуки, — сказала Климентина, — неужели те лица, которые обязаны следить за порядком, сами же этот порядок и нарушают?»
«Дон Карлос, — промолвил старик, которого нам представили в качестве коррехидора, — надеюсь, мы получим прекрасный урок права: выпускница Саламанки объяснит нам сейчас наши обязанности...»
«Терпение, терпение, — поддержал его дон Карлос, — сейчас мы заставим их пройти нашу школу».
«Сударь, — обратилась я к старшему в этой компании, стремясь положить предел излишней шутливости нашего разговора, — вот наши вещи; их у нас украли, и мы требуем вернуть украденное назад».
«Разумеется, вы их получите, — ответил коррехидор, — но постарайтесь понять, что для этого надо принять участие в известных церемониях. Стоило ли тащить сюда сундуки, чтобы отдать их вам даром?»
«Так мы еще должны их заработать!.. Наши собственные вещи?.. Вы, судья, осмеливаетесь делать нам такие предложения? — с достоинством прервала его я, — о каких условиях может идти речь, когда вы просто обязаны вернуть нам украденное?»
«Какие странные рассуждения, — сказал один из этих отъявленных негодяев, — законы всегда диктуются сильнейшим. Подумайте о том, в какой нищете вы теперь обретаетесь, помощи вам в этой стране, ясное дело, никто не окажет; посмотрите затем, с какими важными персонами вам посчастливилось повстречаться, к чему же приведет вас излишняя строптивость? Мы же искренно хотим вам помочь».
«Возвратить похищенные вещи их прежним владелицам вы считаете помощью? Но сам факт наглой кражи я расцениваю как жестокое оскорбление».
«Дон Карлос, вы были совершенно правы, — вмешался коррехидор, — если бы вчера я определил этих спорщиц в темницу, то сегодня они были бы гораздо покладистее... Донна Руфина, не заставляйте меня напоминать вам второй раз о ваших обязанностях, иначе завтра вы попадете в известное заведение, откуда вам не удастся выбраться до скончания века».
Повинуясь приказу, наглая служанка схватила меня за воротник и повалила на какую-то кушетку; но после непродолжительной борьбы я отбросила ее в сторону и, выхватив нож, проворно вскочила на ноги.
«Несчастная, — прокричала я, — еще один шаг, и ты мертва!»
Четверо приятелей набросились на нас с Климентиной; моя мужественная подруга свободной рукой сбила с ног одного негодяя, второй же мерзавец задрожал от страха, когда к его груди было приставлено острие ножа. Между тем, я сумела расправиться и с остальными противниками.
«Гнусные негодяи, — крикнула Климентина, устремившись к двери, — теперь вы знаете, как невинная добродетель мстит вероломному пороку!»