Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга первая (страница 66)
Завтра мы продолжим нашу беседу, — сказал мне Заме. — Молодой человек, отныне вы знаете мою историю, я рассказал вам о реформах все; осталось наглядно убедиться в их успехе. Давайте поужинаем вместе; женщины нас давно ждут».
Все происходило точно так же, как и накануне: та же умеренность в еде, та же непринужденность, та же внимательная доброжелательность со стороны хозяев. За столом среди других сидели два его сына; мне трудно было не проникнуться к ним симпатией, едва лишь я увидел их и услышал их голоса. Первому из них было двадцать два года, второму — восемнадцать лет; их лица несли на себе печать любезной предупредительности, явственно читавшейся и в глазах их почтенных родителей. Сыновья неизменно оказывали мне различные знаки внимания и уважения. Они не смотрели на меня с тем оскорбительным любопытством и презрением, что сквозят в каждом жесте и каждом взгляде наших молодых людей, когда они впервые видят иностранца. Они смотрели на меня и старались доставить мне удовольствие, говорили со мной, стараясь сказать мне что-нибудь приятное; они задавали мне такие вопросы, на которые я с радостью отвечал.[59]
К полудню Заме высказал желание пройтись и проверить, как помогают экипажу моего корабля. Выяснилось, что приказания правителя острова отличались такой обстоятельностью, что превзойти ее невозможно, а исполнительность островитян была выше всяких похвал. Во время прогулки Заме обратил мое внимание на труднодоступность порта, а также на защищавшие его укрепления. Два выступающих бастиона полностью контролировали пространство, открытое впереди, так что любой вражеский корабль, подплывающий к острову, был бы немедленно разбит огнем многочисленных пушек, размещенных на этих укреплениях. При выходе на рейд судно попало бы под огонь главного форта, и даже если бы морякам удалось избежать верной гибели, высадке на остров все равно препятствовали еще два высоких земляных вала. При необходимости там бы собралась вся молодежь острова, и тогда попытка вторжения неминуемо провалилась бы.
«До сих пор, хвала Небу, я не испытывал нужды в этих средствах защиты, — сказал мне Заме, — и горячо надеюсь на то, что и моему народу они никогда не потребуются. Посмотрите же на эти огромные скалы, что простираются вдаль как влево, так и вправо. Между ними имеется лишь один проход, и только по нему можно попасть в порт, с других же сторон на остров нельзя проникнуть, поскольку высота скал достигает трехсот футов. Окруженные этой стеной, мы избавились от необходимости возводить защитные валы. Итак, благодаря нашим усилиям этот добрый народ еще долгое время сможет жить в мире, и эта уверенность радует мою душу, теперь я могу спокойно умереть».
Мы возвратились во дворец.
«Вы человек молодой, — произнес Заме у дверей своего дома, — вам надо немного отвлечься от скуки, что я нагнал на вас сегодня утром. Надеюсь, что предстоящее зрелище вам придется по вкусу».
Едва лишь передо мной открылись двери дворца, как я увидел много женщин, окруживших супругу правителя. Все они были облачены в розовые платья одинакового покроя. Розовый цвет соответствовал их возрасту.
«Перед вами самые очаровательные девушки столицы, — сказал Заме, — я хотел, чтобы вы увидели их вместе, тогда, пожалуй, вы сможете сравнить их с француженками».
Если бы не богиня, безраздельно царившая в моем сердце, то я конечно же пристальнее присмотрелся бы к удивительному собранию прелестных граций, в это мгновение представших передо мной. Я же повсюду видел лишь предмет моей любви. Как только мой взгляд останавливался на очередной красавице, я, несмотря на все очарование ее соблазнительной фигуры, тут же вспоминал о Леоноре.
Однако я должен заметить, что ни в одном европейском городе не найдешь так много прекрасных девушек. Кстати, жители Тамое славятся великолепным телосложением. Вы составите себе представление о пленительных женщинах Тамое на примере Зилии — ее портрет
Зилия — девушка высокая, с гибким и стройным станом. Кожа ее отличается ослепительной белизной, черты лица — воплощение невинной скромности. Темно-голубые огромные глаза, скорее ласковые, чем живые, кажется, все время излучают нежнейшую любовь и другие самые сладостные чувства. Когда открывается ее восхитительно очерченный ротик, становятся видны белоснежные прекрасные зубы. Лицо ее довольно бледное, но оно сразу оживляется, уподобляясь свежему розовому бутону, когда кто-нибудь посмотрит на нее. Роскошные пепельного цвета волосы красиво обрисовывают ее благородный лоб и затем пышными волнами ниспадают на белоснежную грудь, изысканнейшим образом гармонируя с мягкими складками накинутого на голову покрывала. Следуя местным обычаям, Зилия ходит с открытой грудью. В общем, эту очаровательную девушку можно сравнить с богиней юности. Ей только что исполнилось шестнадцать лет, и в дальнейшем она обещает расцвести еще больше, хотя ее легкая фигурка уже теперь весьма развита. Руки у Зилии умеренной длины, а пальцы отличаются гибкостью и изяществом, к которым еще не успели привыкнуть глаза европейцев.
Пожалуйста, не примите мои слова за пошлую похвалу, мадемуазель, — прервал свой рассказ Сенвиль, обращаясь к Алине, — но я, пожалуй, мог бы описать чудесную островитянку одним жестом: мне достаточно показать на вас.
— В самом деле, сударь, — спросила госпожа де Бламон, — вы не покривили душой? Вероятно, вы желаете нам польстить? Неужели моя дочь такая же красивая, как Зилия?
— Осмелюсь не согласиться с вашим недоверием, сударыня, — отвечал Сенвиль, — но они похожи как две капли воды.
— Продолжайте же, продолжайте, сударь, — обратился граф к Сенвилю, — иначе Алина, пожалуй, возомнит о себе много, а нам бы не хотелось ее испортить.
Алина покраснела… Мать одарила ее поцелуем, и наш молодой искатель приключений продолжил свой рассказ.
— «Это жена моего сына, — сказал Заме, познакомив меня с Зилией, — по-французски она пока знает лишь три слова, которым ее в первую очередь обучил муж. Обучение, впрочем, продолжится, когда он найдет ее достаточно к тому расположенной. Дочь моя, скажи же эти три слова», — обратился к Зилии приятнейший из отцов.
И тогда нежная и прельстительная Зилия, положив руку на сердце, посмотрела с пленительной скромностью в глаза своего супруга, а затем, покраснев, промолвила:
«Здесь ваше сокровище».
Женщины дружно рассмеялись. Среди этого счастливого народа, как я тогда заметил, царили веселость, откровенность и трогательное счастье.
Я задал Заме вопрос, почему женщины пришли сюда без своих мужей.
«Для того чтобы вы составили себе представление пока только о них, — отвечал мне он. — Завтра во дворец придут юноши, а послезавтра мы соединим их всех вместе. Я не в состоянии доставить вам слишком много удовольствий, поэтому приходится растягивать их во времени».
Воодушевленные присутствием супруги любезного правителя, обворожительные женщины остаток дня посвятили тысяче невинных забав. В это время я сумел рассмотреть островитянок так, что предо мной полностью раскрылась их природная красота, и я также смог убедиться, какой приятный у них нрав. Они развлекались принятыми у них в стране играми и, между прочим, оказались знакомыми с рядом европейских развлечений. Вели они себя с неизменным весельем, достоинством и учтивостью, никогда не нарушая правил пристойности (за исключением обычая ходить с открытой грудью). Все, впрочем, зависит от привычки. Я, кстати говоря, ни разу не наблюдал, чтобы местная манера одеваться подтолкнула кого-нибудь из мужчин к разврату, ведь они привыкли видеть своих подруг именно такими. Более того, ранее на острове все ходили нагими. В этом отношении законы Заме в чем-то восстановили, а не разрушили полностью порядок жизни туземцев.
«Картины, которые приходится наблюдать ежедневно, как правило, не возбуждают, — сказал мой любезный собеседник, заметив, что обычай ходить с открытой грудью несколько меня удивил. — Стыдливость относится к числу условных добродетелей, ведь природа сотворила человека нагим, следовательно, ей было угодно, чтобы мы оставались таковыми. Когда я принял на себя управление островитянами, здесь вообще никто не носил одежду.
Если бы я, подражая европейским обычаям, захотел зашнуровать местных женщин в корсет, то они пришли бы в отчаяние. При перемене народных обычаев следует всегда держаться старины, разумеется по возможности, что нисколько не противоречит реформам. Тогда людей приучишь ко всему и никто не будет сопротивляться законодателю».
Прелестные женщины уселись за стол: был сервирован скромный и умеренный обед. Вели они себя с обычной для них сдержанностью, приветливостью и учтивостью и вскоре покинули дворец.
На следующее утро заседал государственный совет; и я смог встретиться с Заме только во второй половине дня. Утро я посвятил хлопотам на своем корабле.
«Идите сюда, — сказал мне любезный хозяин, освободившись от дел, — я еще многое хочу показать вам, чтобы вы приобрели основательные познания о нашей родине и нравах ее жителей. Как я уже говорил, в моем государстве разрешен развод. Позвольте же, осветить этот вопрос подробнее.