Марк Заветов – Любовь. Протокол вскрытия (страница 1)

Любовь. Протокол вскрытия

ВВЕДЕНИЕ. ПОСТУПИЛ: ЖИВОЙ, ДЫШИТ, ЖАЛУЕТСЯ НА СЕРДЦЕ

Дело № Л-69.

Вы пришли к врачу?

— Доктор, у меня что-то с сердцем. Оно колотится, в груди летают бабочки, я не могу есть, не могу спать. Всё время думаю только об одном человеке. Это длится уже три месяца. Помогите!

Врач смотрит на вас поверх очков. Он видел такое сотни раз.

— У вас, – говорит он, – классическая картина. Патологическое сужение сознания, снижение серотонина, дофаминовая зависимость, нарушение критики. Навязчивые состояния, потеря продуктивности. Если посмотреть ваш анализ крови и картинку с фМРТ – мы увидим картину, неотличимую от наркотической зависимости. У вас, молодой человек, серьёзное расстройство. Нужно лечить.

Вы вскакиваете.

— Какое расстройство?! Я просто люблю! Это самое прекрасное чувство!

И вы выбегаете из кабинета. А через месяц возвращаетесь с разбитым сердцем, паническими атаками и желанием умереть. Или с ножом. Или со стихами, которые войдут в антологию. Или с иском о разделе имущества.

Врач вздыхает. Он выписывает вам антидепрессанты и направление к психотерапевту. А вы платите ему деньги и говорите спасибо.

Так кто из вас был прав?

И книга - не ответ на вопрос. Потому что ответа нет. Или он есть, но вам может не понравиться.

… Я журналист. Работал в криминальной хронике, писал о судебной психиатрии, брал интервью у женщин, которые жгли машины соперниц, и у мужчин, которые после развода спали в машине, потому что квартира осталась бывшей. Я сидел в зале суда, где любовь называли «смягчающим обстоятельством», и в кабинете психиатра, где любовь называли «расстройством адаптации с нарушением поведения».

С годами понял одну вещь – нам продали любовь как высшее благо. Как смысл жизни. Как то, ради чего стоит просыпаться утром и умирать вечером. В каждом фильме романтическая линия сюжета. Открываете новости – убийство из ревности. Открываете соцсети – цитаты про «единственного». Открываете статистику разводов – 60% в крупных городах. Любовь повсюду. И нигде.

Мы молимся на неё. Мы умираем из-за неё. Мы создаём шедевры, потому что она нас сожгла. Мы разрушаем жизни, потому что она нас ослепила. Но мы никогда. Слышите? Никогда не спрашиваем себя: а что это вообще такое?

Не «как найти», «как сохранить», «как пережить расставание». Всё это советы для домашней кухни. Предлагаю пройти дальше и заглянуть в операционную. Я предлагаю вскрыть Любовь. Положить на стол, сделать разрез от затылка до пупа, отвести кожу, обнажить органы. Посмотреть, из чего она сделана. Где у неё сердце, если оно вообще есть. Где у неё мозг, и работает ли он. Где у неё совесть, и осталась ли она после того, как вы прочитали переписку партнёра без спроса.

Это протокол вскрытия, где главы мы назовем актами вскрытия, допросим свидетелей, которые прошли через любовную зависимость и оказались в психиатрической больнице или на скамье подсудимых. Я не собираюсь учить вас любить «правильно». Потому что правильной любви не существует, она многогранна как фрактал. Существует только ОНА – эффективная и разрушительная, здоровая и патологическая. Та, которая даёт силы, и та, которая высасывает их под корень. И они отличаются не по чувствам – они отличаются по последствиям.

Вы уже поняли, что нежность - это не про нас. Как говорил Артур Шопенгауэр: «Любовь – это слепая воля к жизни. Она заманивает человека призраками индивидуального счастья и делает его орудием для своих целей».

А задавали вы себе вопросы:

• А ту ли любовь я выбрал?

• А та ли любовь выбрала меня?

• А не принял ли я за любовь обычную наркоманию, одобренную обществом?

Вопросов много, которые вы боитесь задать себе. Например:

- Если любовь – это прекрасно, почему каждое восьмое убийство в стране – из ревности?

- Если любовь – это про счастье, почему от неё больше суицидов, чем от лейкемии среди молодёжи?

- Если любовь – это про заботу, почему после развода люди годами не могут поделить диван и готовы уничтожить друг друга в суде?

- И главное: если любовь – это про ДРУГОГО, почему мы всегда говорим: «Я хочу», «Я чувствую», «Я страдаю»? Где там этот другой? Или его никогда и не было, а была только наша проекция, наша одержимость, наша дофаминовая игла?

Если вы сейчас влюблены и счастливы – отложите книгу. Приходите через год, когда счастье кончится или превратится во что-то другое. Возможно, вы будете ненавидеть меня. А потом, возможно, поймёте, что ненавидите не меня, а собственное отражение в этих страницах. И это будет началом честности.

Если вы сейчас страдаете от неразделённой любви, то откройте сначала главу про дофаминовую петлю. Возможно, вы поймёте, что ваш мозг просто болен, и это не трагедия, а диагноз. А диагнозы лечатся.

Если вы сейчас в разводе или на грани, хладнокровный аналитик или любопытный исследователь – добро пожаловать. Вы будете чувствовать себя как дома.

Если вы никогда не любили – вы или врёте, или везунчик. В любом случае, вам будет интересно посмотреть на то, от чего вас уберегла судьба.

И главное - я не против любви. Я против лжи о любви! Вот тогда мы с вами поговорим на равных. А пока, наденьте халаты и перчатки – готовимся к вскрытию.

Дело № Л-69. Объект: любовь. Состояние: клиническая смерть с признаками насильственного характера. Следователь: Вы. Патологоанатом: я.

ДЕЛО № 1. ПАТОЛОГИЯ

АКТ ВСКРЫТИЯ № 1. Единственный диагноз, который пациенты защищают как святыню

Вводная: объект поступил, состояние противоречивое. Прежде чем вскрывать, нужно принять объект к исследованию. С этим первая проблема.

Если вы придёте к терапевту и скажете: «Я выпиваю каждый день по литру водки, бросаю работу, вру жене, просыпаюсь в луже собственной рвоты» – вам поставят диагноз «алкоголизм».

Если скажете: «Я проиграл в онлайн все сбережения, взял кредиты, теперь не знаю, как кормить детей» – вам скажут: «лудомания».

Если признаетесь: «Я не могу пройти мимо чужих сумок, меня тянет стащить что-нибудь ненужное» – прозвучит: «клептомания».

Но если вы скажете: «Я забросил работу, друзья меня бесят, родители не понимают. Я готов отдать всё, лишь бы этот человек был рядом. А когда она не отвечает на сообщения, меня трясёт и хочется разбить голову об стену» – вам ответят: «Поздравляем, вы влюблены! Это прекрасно!»

Один и тот же набор симптомов. Одна и та же степень разрушения личности. Разная культурная реакция. Психиатр, который рискнёт назвать это «расстройством привычек и влечений», будет осмеян, хоть и выпишет антидепрессанты. Пациент сбежит из кабинета. Коллеги врачи напишут жалобу в этический комитет. А через полгода этот же пациент, возможно, будет лежать в реанимации после попытки суицида или давать показания в суде по делу о нанесении тяжких телесных.

Парадокс, с которым мы работаем: состояние, клинически неотличимое от зависимости, в одном случае называется болезнью, в другом – идеалом. И разница эта не в биохимии. Разница в социальном контракте.

Мы начинаем не со сцены у врача. Мы начинаем с протокола расхождения диагнозов – показаний. Этот маленький мысленный эксперимент обнажает главный парадокс, с которым мы будем работать на протяжении всей книги. Любовь – единственный диагноз, который пациенты не только добровольно не признают, но и агрессивно защищают как высшую ценность. Никто не гордится лудоманией. Никто не носит кулон в форме игрового автомата. Никто не пишет стихов о своей героиновой зависимости. Но кулон в виде половинки сердца, пожалуйста. Миллионы экземпляров. Татуировки с именами. Песни, в которых «ты – моя болезнь, и я не хочу лечиться».

В этом первая улика. Мы имеем дело не просто с поведенческим синдромом. Мы имеем дело с культурно одобренной зависимостью. Обществом, которое не просто разрешает эту болезнь, но и награждает за неё медалями, снимает кино, пишет романы и освящает в храмах. Значит, если любовь – единственный легальный способ сойти с ума, и мы платим за это право своей кровью, нервами и остатками здравого смысла?

Но не будем забегать вперёд, нас ждут показания свидетелей. Мы вызвали на допрос нескольких экспертов. Они жили в разные эпохи, говорили на разных языках, но их показания удивительно совпадают. Никто из них не отрицает существование любви. Но все они отказываются называть её «высшим благом». Вместо этого они описывают механизм, инстинкт, болезнь, ловушку. Зачитаем показания свидетелей в протоколе.

Свидетель № 1. Платон, Афины, IV век до н. э.:

«Любовь – это специфический вид болезни».

Платон не был циником. Он не отрицал, что любовь может возвышать – его «Пир» полон восхищения Эросом. Но он настаивал: даже самая возвышенная любовь начинается с телесного влечения, с одержимости, с потери себя. Любящий, по Платону, становится «крылатым», он теряет связь с землёй, его сознание сужается до одного-единственного образа. Это не благословение – это временное помешательство. Разница лишь в том, куда оно направляет: вниз, к плотским утехам, или вверх, к идее прекрасного. Но в обоих случаях – болезнь.

Свидетель № 2. Артур Шопенгауэр, Франкфурт, XIX век:

«Интенсивность влюблённости возрастает с её индивидуализацией. Обыкновенное половое влечение пошло, так как оно чуждо индивидуализации... Тоска любви, печаль – это вздохи гения рода, который видит, что здесь ему суждено обрести или потерять незаменимое средство для своих целей, и потому он глубоко стонет».