Марк Солсбери – Тим Бёртон: Интервью: Беседы с Марком Солсбери (страница 15)

С «Битлджусом» произошел странный случай. Мы провели несколько пробных показов без музыки, и фильм получил весьма низкие оценки. Потом показали его уже с музыкой, и оценки были очень высокими, причем чуть ли не больше всего понравилась музыка. Но затем кто-то на студии заявил, что музыка «очень мрачная». Странно, ведь эти люди живут и дышат такими предварительными просмотрами, а здесь получилось так, что они выступают против единственного положительного момента, отмеченного смотревшими фильм.

Эти просмотры также подсказали Бёртону новый эпилог. Поскольку сцены в приемной у входа в загробную жизнь были восприняты с горячим энтузиазмом, Бёртон включил в фильм эпилог, в котором Битлджус самым безрассудным образом вызывает ярость колдуна и тот посыпает голову героя Китона порошком, заставляя ее сжаться.

У нас не было настоящей концовки, так что мы сняли несколько разных вариантов и показали парочку на предварительном просмотре: зрители выбрали именно этот. Однако фильм был настолько хаотичен, что говорить о концовке в общем-то и не приходилось. Впрочем, всё, что могли, мы сделали.

Прокат «Битлджуса» в Америке начался в апрельский День дураков 1988 года и принес неожиданный успех — 32 миллиона долларов в первые две недели, а в конечном счете дал валовую прибыль в 73 миллиона. Фильм получил «Оскара» за грим, созданный Ви Ниллом, Стивом Ла Портом и Робертом Шортом, и, казалось бы, оправдал теорию Бёртона, согласно которой публика способна воспринимать фильмы, идущие вразрез с принятыми Голливудом правилами. Странное, причудливое может быть хорошим, приемлемым и даже успешным. Критики тоже были полны энтузиазма: Полина Каэль, в частности, назвала фильм «классической комедией».

Для меня это много значило, поскольку сражения на заседаниях, где обсуждался сценарий, велись вокруг того, чтобы сделать его более буквальным, и хотя я полагаю, что должна быть некая основа, придающая сюжету осмысленность, самое большое удовольствие я получил, убедившись: публика оказалась способна поддержать нечто, противоречащее тому, что студии постоянно вдалбливают тебе в голову, а именно: чем буквальней, тем лучше. «Битлджус» доказал, что это вовсе не обязательно. Пришлось выдержать жуткие бои: название плохо прошло тесты и его хотели изменить, чтобы оно стало более благозвучным. Они хотели назвать его «Домашние привидения» и чуть было не добились переименования. Я пришел на заседание, а мне говорят: «Битлджус», мол, не годится, а «Домашние привидения» проходит на «ура». Я в ответ пошутил: «Почему бы не назвать его «Страшно до усмачки»?» Они всерьез обсуждали это, пока я не пообещал выпрыгнуть в окно. Но надо отдать должное «Уорнер бразерс»: они оставили все как есть. Они и не должны были ничего менять, и я им очень, очень благодарен.

Если фильм за что-то последовательно критиковали, так это за персонажей, сыгранных Дэвис и Болдуином, которые казались скучными по сравнению со всем остальным, что происходит в фильме. Якобы Бёртон уделил больше внимания другим персонажам и изобразительному решению фильма.

Я никогда не считал Мейтлендов стопроцентно положительными персонажами, у них были свои проблемы. Их сущность, по-моему, заключается в том, что им нравится быть скучными. Это как в старых фильмах, где безупречно вежливых героев надо немного подтолкнуть, чтоб их кровь быстрее заструилась в жилах. Алек потом, случалось, плохо отзывался обо мне и фильме, и хотя, как мне кажется, он хорошо сыграл свою роль, думаю, он не понял до конца суть своего героя. Уж и не знаю, как он его понял. Я считаю, что Мейтленды вполне на уровне, но их много критиковали за то, что уж очень они приторные, а в остальном отзывы были благожелательными. Но если бы Мейтленды не были такими добропорядочными, Битлджус и прочие мертвецы не произвели бы столь сильного впечатления, и фильм не получился бы таким, как он есть. Думаю, что дело обстоит именно так.

«Бэтмен»

Права на экранизацию похождений героя комикса Боба Кейна были приобретены у «DC Comics» в 1979 году продюсерами Бенджамином Мельникером и Майклом Усланом, которые наняли сценариста «Супермена» Тома Манкевича для сочинения сюжетной канвы фильма, сфокусированной вокруг происхождения Черного Рыцаря. В конце концов Мельникер и Услан сложили с себя продюсерские полномочия, передав их Питеру Губеру и Джону Петерсу. В начале восьмидесятых многие кинорежиссеры, включая Джо Данте и Айвена Рейтмана, были как-то связаны с этим проектом, но он продвигался медленно, пока не появился приличный сценарий. Памятуя об успехе «Большого приключения Пи-Ви», студия «Уорнер бразерс» предложила постановку фильма Бёртону. Его продюсер на фильме «Франкенвини» Джули Хиксон написала тридцатистраничную разработку сценария, а затем Бёртон привлек Сэма Хэмма, сценариста и любителя комиксов, который продюсировал пока лишь один фильм — «Не кричи: “Волки!”»[47]

Проект разрабатывался целых десять лет, к нему привлекали нескольких режиссеров. После выхода «Пи-Ви» меня спросили, заинтересован ли я в постановке «Бэтмена», и получили мое согласие, но официально не утверждали до тех пор, пока не стали известны сборы за первый уик-энд показа «Битлджуса». Это было очень мило с их стороны: ведь мы с Сэмом уже встречались в конце каждой недели, чтобы обсудить ранние стадии написания сценария, который получался просто отличным, а они снова и снова говорили нам, что есть разные обстоятельства. А на самом деле боссы просто ждали результатов проката «Битлджуса»: они должны были быть хорошими, иначе постановку «Бэтмена» мне давать не хотели. Прямо этого не говорили, но, уж поверьте мне, так оно и было. И вот миновал первый уик-энд, и я получил магический зеленый свет.

Хэмм и Бёртон сочинили зловещую, глубоко психологичную историю Крестоносца-в-плаще, который, как и в сценарии Манкевича, противостоит Джокеру на беспросветном фоне адских образов Готэм-сити. Авторы тщательно избегали манерности телевизионного сериала о Бэтмене, снятого в шестидесятые годы, избрав за основу оригинальный комикс сороковых. Увлечь «Уорнеров» нуаровым духом сценария удалось благодаря настоящему расцвету комиксов и графического романа в середине восьмидесятых, а также возрождению интереса к «Бэтмену». Оно было вызвано появлением двух книжек комиксов: «Возвращение Черного Рыцаря» художника и писателя Фрэнка Миллера[48], где автор подробно останавливается на темной стороне психики Бэтмена, и «Убийственная шутка» Алана Мура[49], в центре которой — противостояние Бэтмена и Джокера.

Я никогда не фанател от комиксов, но образы Бэтмена и Джокера всегда привлекали мое внимание. Причины моей нелюбви к этому жанру коренятся в детстве: дело в том, что я никак не мог понять, в какой последовательности надо читать комиксы. Вот почему мне так понравилась «Убийственная шутка»: там я это впервые понял, и она стала первым комиксом, который я полюбил. Успех этих графических романов привел к тому, что наши идеи легче воспринимались.

Итак, хотя я и не был большим любителем комиксов, Бэтмен мне нравился: неоднозначный, таинственный герой, персонаж, с которым я ощущаю внутреннюю связь. Присутствие двух сторон личности, светлой и темной, и невозможность как-то разрешить это противоречие — знакомое мне ощущение. Я, конечно, вижу, что в Бэтмене многое от Майкла Китона — ведь он непосредственно воплощает в жизнь этого героя, но в нем есть и некоторые аспекты моего характера. Иначе я не смог бы создать его. Хочу сказать: эта раздвоенность личности настолько присуща любому человеку, что меня удивляет, когда люди не осознают этого. Личность каждого многообразна, а не состоит из одного цельного куска. Люди, особенно в Америке, часто стараются представить себя определенным образом, на самом деле являясь кем-то другим. Именно это символизирует характер Бэтмена.

Если выбор Джека Николсона на роль Джокера получил почти единодушную поддержку, утверждение Майкла Китона в качестве Брюса Уэйна и одновременно Бэтмена вызвало беспрецедентную полемику. Первым Китона на эту роль предложил продюсер Джон Петерс. Когда эта новость получила огласку, поклонники Бэтмена во всем мире ужаснулись: в офисы «Уорнер бразерс» пришло пятьдесят тысяч писем с протестами. Негативная реакция достигла таких размеров, что акции «Уорнеров» упали в цене, любители комиксов на своих конвентах рвали в клочья оскорбляющие их чувства рекламные буклеты, а «Уолл-стрит джорнэл» вынес информацию об этом кризисе на первую полосу. Один потрясенный фанат написал в «Лос-Анджелес таймс»: «Взяв на эту роль клоуна, «Уорнер бразерс» и Бёртон обгадили историю Бэтмена». Даже Адам Уэст, который довел свою игру до абсурда, исполняя роль Крестоносца в Плаще в телевизионном сериале шестидесятых годов, полагал, что он — лучшая, чем Китон, кандидатура.

Я запомнил, как читал в рецензиях: «Джек великолепен, но незнакомец, сыгравший Бэтмена, ничего собой не представляет». Пришлось просмотреть тьму-тьмущую народу, но всякий раз, когда в моем офисе появлялись героические типы, преисполненные жажды действия и приключений, мне приходило в голову: «Не могу представить его в костюме летучей мыши. Никак не могу». Внимательно разглядывая этих здоровенных мачо, я размышлял: «Господи боже, зачем этому огромному детине, похожему на Арнольда Шварценеггера, напяливать на себя костюм летучей мыши? Ведь она существо дикое». Нечто дикое легко увидеть в глазах Майкла, именно поэтому я был уверен, что он идеальная кандидатура на эту роль, — мне приходилось с ним работать прежде на съемках «Битлджуса». Такого парня можно представить надевающим костюм летучей мыши: он делает это просто потому, что так ему нужно, ведь он не похож на рослого, здоровенного мачо. Здесь вся штука в трансформации. И тогда эта история сразу обретает смысл. Словно что-то щелкнуло в моей голове: я увидел заостренные уши, облик и психологию этого персонажа — все встало на свои места. Выбор Майкла на роль Бэтмена еще больше подчеркнул двойственность его личности, то есть именно то, на чем держится весь фильм.