Марк Солонин – После хорошей войны (страница 27)

Вот некоторые выдержки из его доклада:

«л. 7. ... Для полной гарантии уничтожения авиации противника следует посылать группы не менее 100 самолетов на аэродром, где противник базируется. По запасным аэродромам нужно посылать группы 25-30 самолетов с задачей вывести из строя аэродром крупнокалиберными бомбами.

л. 8. Эта операция самая трудная, потребует максимальных усилий ВВС и будет наиболее тяжелой в отношении потерь - как матчасти, так и личного состава.

л. 9. Налет на [нефте] промыслы должен быть исключительно массовым, тысячи самолетов должны участвовать в этой операции, чтобы одним ударом нанести непоправимый урон и сломить любое сопротивление, которое окажет ПВО района.

л. 10. Для уничтожения промышленных предприятий нужно посылать крупные соединения авиации, которые первым или в крайнем случае вторым ударом должны вывести из строя все намеченные к уничтожению объекты. Состав группы не менее 500 бомбардировщиков, т. к. только такое массовое применение авиации дает гарантию успеха.

л. 11. По данным иностранной прессы, выпуск самолетов [в Германии] достигает 1000 в месяц. Боевые воздушные силы Германии на сегодня приближаются к 18-20 тыс. самолетов. Италия обладает воздушным флотом в составе не менее 5 тыс. боевых самолетов. Надо полагать, что не менее

10 тыс. самолетов будет сосредоточено против нашего Юго-Западного фронта.

л. 13. Для того чтобы сосредоточить до 10 тыс. самолетов, [противнику] необходимо иметь не менее 425 полноценных аэродромов, причем три четверти из них - до 300 аэродромов - должны быть расположены в зоне развертывания главных операций, т. е. на фронте в 350-400 км. Точных данных о том, располагает ли Германия на сегодня таким количеством аэродромов на территории, граничащей с КОВО, нет.

л. 18. Перед началом артиллерийской и авиационной подготовки ВВС должны дезорганизовать систему управления противника путем воздействия на штабы и командные пункты, порвать (специально приспособленными на самолетах “кошками”) всю связь, начиная от фронта и кончая оперативной глубиной, уничтожить все раскрытые разведкой и засеченные радиостанции.

В дальнейшем ВВС должны подобные операции повторять и препятствовать восстановлению связи.

л. 23. Учитывая техническую мощь ВВС Германии и высокую подготовку их летного состава, можно прийти к выводу: чтобы создать на нашем фронте относительную свободу действий, надо иметь хотя бы полуторное превосходство в воздухе, т. е. до 15 тыс. самолетов, или 45 авиадивизий.

л. 26. Потребность в аэродромной сети:

а) “первая линия”, 30-100 км от линии фронта, 125 аэродромов для 3000 самолетов (истребителей и штурмовиков);

б) “вторая линия”, 50-150 км, 275 аэродромов для 6750 самолетов (пикирующих бомбардировщиков, легких бомбардировщиков и 2-моторных истребителей);

в) “третья линия”, 100-150 и более км, 220 аэродромов для 5250 самолетов (дальних и тяжелых бомбардировщиков)...

л. 27. Наш Воздушный флот необходимо в 41-42 гг. довести в европейской части Союза до 50 тыс. самолетов. В последующие годы увеличивать ВВС не менее чем на 12-15 тыс. самолетов в год...

л. 28. Необходимо строить наш Воздушный флот для наступательных действий. Исходя из этого, предлагаю иметь в составе ВВС 35 % тяжелых и дальних бомбардировщиков, 35 % средних бомбардировщиков (из них половина пикирующих), 10 % истребителей 2-моторных, 15 % истребителей одномоторных и 5 % штурмовиков. Помимо боевой авиации необходимо создать мощную транспортную авиацию.»

Теперь, восстановив дыхание после запроса на 50 тысяч самолетов (и это только «в европейской части Союза», без учета группировок на Дальнем Востоке и в Закавказье!), постараемся оценить и по возможности понять прочитанное.

В реальной истории группировка советской авиации на театре начавшейся 22 июня 1941 года войны (ВВС пяти округов, двух флотов и пять корпусов ДБА) насчитывала порядка 8,3 тысячи боевых самолетов. Это если считать жестко, то есть без учета большого числа устаревших боевых самолетов (истребители И-15, бомбардировщики ТБ-3), без учета матчасти формирующихся авиаполков, без учета транспортных, санитарных, учебных, разведывательных самолетов. Если учесть и их, да еще добавить истребители ПВО Москвы, да вспомнить про ВВС внутренних (Архангельский, Орловский, Харьковский, Приволжский) округов, то можно насчитать «в европейской части Союза» 10-12 тысяч самолетов.

Эту армаду по-хорошему надо было бы сокращать, а не увеличивать. Для нормальной боевой работы уже имеющихся самолетов не хватало аэродромов, аэродромного оборудования, подготовленного летного и наземно-технического состава, запчастей и самое главное - бензина.

Бензиновый кризис стремительно (по мере насыщения ВВС самолетами с новым поколением авиамоторов) переходил в стадию бензиновой катастрофы.

В соответствии с Мобилизационной заявкой командования ВВС РККА на «1941-й военный год» только для боевых самолетов в строевых частях требовалось 884,5 тысячи тонн бензина Б-78 и 913,3 тысячи тонн бензина Б-74. В наличии же имелось 57 тысяч тонн бензина Б-78 в неприкосновенном запасе Наркомата обороны, а мобилизационный план производства предполагал поставку 174,5 тысячи тонн. Таким образом, Мобилизационная заявка по авиабензину Б-78 даже теоретически (практически план производства не был выполнен в полном объеме) была обеспечена лишь на 26 процентов. И это без учета вспомогательной авиации и расхода авиабензина в летных школах и училищах. Немногим лучше была ситуация по другому сорту высокооктанового авиабензина (Б-74, на котором летали устаревающие бомбардировщики СБ, истребители И-16 и И-153, бомбардировщики ДБ-3 первых серий с мотором М-87): по нему процент обеспечения Мобзаявки составлял 28,6.

Тут еще стоит «подкрутить резкость» и посмотреть на то, из каких предпосылок была рассчитана Мобзаявка. Общая численность боевых самолетов возрастала с 15,5 тысячи в первом квартале «военного года» до 21 тысячи в четвертом квартале - то есть в два-три раза меньше, чем желаемые генералом Птухиным 50 тысяч. Что же касается планируемой интенсивности их использования, то только для истребителей она предположительно превосходила отметку в один вылет в день (в заявке стоит цифра 112,5 летного часа в квартал). Для дальних бомбардировщиков (ДБ-3, Ер-2) планировалось 150 летных часов в квартал, что при использовании этих самолетов по прямому назначению (для полетов на дальность в 2-3 тыс. км) позволяло выполнить не более 6-7 вылетов в месяц.

И вот такое, отнюдь не рекордное по интенсивности боевое применение авиации было обеспечено бензином на одну четверть! Реализация предложения о доведении числа боевых самолетов до 50 тысяч привела бы к тому, что один вылет бомбардировщика в месяц стал бы считаться выдающимся событием...

Командующий ВВС самого крупного Киевского особого военного округа не знал этих цифр? Даже если это так (хотя и верится с трудом), генерал-лейтенант Птухин не мог не знать про то, что во вверенном ему округе из-за нехватки бензина для «жалких» двух тысяч самолетов систематически срывается боевая подготовка летных экипажей, что на имеющихся аэродромах нет бульдозеров для очистки взлетных полос от снега (именно к зиме 1940/41 года в КОВО относится цифра 5-6 часов налета на экипаж, каковая порхает по газетным публикациям уже лет двадцать). Где же и как планировал Птухин развернуть в составе авиации будущего Юго-Западного фронта «15 тыс. самолетов, или 45 авиадивизий»? Где и когда в западной части территории КОВО могли появиться «220 аэродромов для дальних и тяжелых бомбардировщиков», то есть как минимум две сотни бетонных ВПП длиной не менее 1,2 километра?

В качестве объяснения для такой запредельной гигантомании в докладе Птухина выступает намерение добиться довольно скромного, полуторного численного превосходства над противником. При этом состав самолетного парка германских ВВС оценен в 18-20 тысяч единиц. Не говоря уже о странной арифметике, в рамках которой число 50 в полтора раза больше числа 20, зададимся другим, гораздо более важным вопросом: откуда в докладе командующего ВВС КОВО появилась такая фантастическая оценка численности авиации противника?

Слова «по данным иностранной прессы» уместны в студенческом реферате. Или в передовице правительственной газеты, где именно такая фраза является общепринятым эвфемизмом, заменяющим неприличное упоминание про шпионаж (разведку) в стане врагов-партнеров. Совершенно секретный доклад, однако же, писался не для публикации в «Правде» и должен был быть основан на серьезных источниках информации. Архивные фонды разведывательных отделов штабов приграничных округов по большей части засекречены. Документы разведки НКВД и ГРУ засекречены полностью. Тем не менее имеются некоторые обрывки информации, которые позволяют предположить, что «те, кому положено» знали довольно много.

Во втором томе «Новой хронологии катастрофы» даже приведена ксерокопия документа, в котором разведка штаба ВВС Западного фронта отобразила в виде графика предполагаемую численность авиации противника, действующей в полосе фронта: почти полное совпадение с реальной численностью 2-го воздушного флота люфтваффе. В моей книге «25 июня. Глупость или агрессия?» (стр. 487-489) были приведены фрагменты разведывательных сводок штаба ВВС Северного флота и базировавшейся в районе Мурманска 1-й авиадивизии ВВС Ленинградского округа: численность немецкой авиации в приграничной с СССР полосе установлена почти точно, в центральной и южной Норвегии - с ошибкой в полтора раза (причем в сторону занижения). В любом случае тысячу самолетов от десяти тысяч наши разведчики отличали четко.