Марк Салливан – Под алыми небесами (страница 78)

Пино приехал на стадион Комо. Тремя днями ранее он видел на поле костер. Пепел уже сдуло, и на поле разместились несколько групп солдат и офицеров «Организации Тодта». Они растянули брезент на шестах и отдыхали под ним в тени, как на каникулах.

Когда Лейерс направился к ним, Пино свернулся калачиком на переднем сиденье «фиата». Судя по громкому шуму со стадиона, немецкие солдаты выпивали. И Лейерс, вероятно, с ними. Они проиграли, но война кончилась. Или кончится через несколько дней. Пино подумал, что это достаточный повод, чтобы напиться, и уснул.

Пино проснулся на следующее утро, во вторник, 25 апреля 1945 года, от стука в пассажирское окно машины. Он с удивлением увидел, что солнце уже встало. Спал он крепко, снилась ему Анна, и…

Дверь машины открылась. Солдат «ОТ» сказал, что его требует генерал Лейерс.

Пино вскочил, провел пятерней по волосам, посмотрел на себя в зеркало. Чумазый, но сойдет. Он последовал за солдатом по длинным коридорам в комнату с окном, выходящим на поле стадиона.

Генерал, одетый в штатское, попивал кофе с невысоким черноволосым человеком с тоненькими черными усами. Он посмотрел на Пино и кивнул.

– Вы предпочитаете английский или итальянский? – спросил человек с американским акцентом.

Возвышавшийся над ним Пино сказал:

– Английский меня устроит.

– Макс Корво, – сказал человек и протянул руку.

Пино, помедлив, пожал ее:

– Пино Лелла. Откуда вы?

– Америка. Коннектикут. Скажите генералу, что я работаю в Управлении стратегических служб. И я представляю Аллена Даллеса.

Пино после некоторой паузы перевел сказанное на французский для генерала. Тот кивнул.

Корво сказал:

– Мы хотим получить ваше заверение в том, что ваши люди останутся в казармах и не будут оказывать сопротивления, когда им предложат сложить оружие и сдаться.

Пино перевел. Лейерс кивнул:

– Пока сохраняются условия соглашения, подписанного фельдмаршалом Фитингофом, мои люди будут подчиняться этим требованиям. И переведите ему, что я продолжаю работать над спасением Милана от разрушения.

– Соединенные Штаты ценят ваши усилия, генерал Лейерс, – сказал Корво. – Я думаю, что менее чем через неделю будут выработаны и подписаны соответствующие соглашения. А может быть, и раньше.

Лейерс кивнул:

– До этого времени передайте мои наилучшие пожелания мистеру Даллесу.

Пино перевел, потом добавил:

– Он в течение последних трех дней сжигал документы по всей Северной Италии.

Корво наклонил голову:

– Это правда?

– Да, – сказал Пино. – Они сжигают все документы. Все документы!

– Понял, – сказал агент УСС. – Спасибо, что сообщили.

Корво пожал руку генералу, потом Пино, и ушел.

Спустя несколько неловких секунд Лейерс спросил Пино:

– Что вы ему сказали перед уходом?

– Я спросил его про Коннектикут, а он ответил, что по красоте он не может сравниться с Италией.

Генерал внимательно посмотрел на него:

– Поехали. У меня встреча с кардиналом Шустером.

Они вернулись в город около двух часов. Атмосфера в Милане была словно наэлектризована. Надрывались заводские гудки. Кондукторы и водители оставляли автобусы и трамваи, отчего в городе усугубился хаос, создаваемый немецкими колоннами, пытающимися пройти по улицам Милана на север. Когда Пино остановился на перекрестке, до него издалека донеслись – он мог в этом поклясться – звуки выстрелов.

Он посмотрел на генерала Лейерса, сидящего на заднем сиденье, и подумал о том удовлетворении, которое испытает, когда арестует этого нациста и скажет ему, что все это время работал на Сопротивление. Где это лучше сделать? И как? В машине? Или где-то в дороге?

Чем ближе они подъезжали к Дуомо, тем больше немцев видел он на улицах. Большинство из них эсэсовцы – убийцы, насильники, мародеры и надзиратели за рабами. Они находились на улицах близ управления гестапо, отдыхали за танками вокруг собора и канцелярии кардинала; Пино остановил «фиат» перед воротами, потому что внутри, во дворе, было слишком много машин.

Пино поспешил по лестнице за Лейерсом. Их остановил священник:

– Его высокопреосвященство примет вас сегодня в своем кабинете, генерал.

Когда они вошли в изысканный кабинет Шустера, кардинал Милана сидел за столом, словно судья в белой мантии, его красная митра лежала на полке позади него. Пино оглядел переполненную комнату. Джованни Барбарески, семинарист, стоял у левого плеча кардинала. Рядом с ним находился Ойген Доллман, итальянский переводчик Гитлера. Рядом с Доллманом стояли генерал СС Вольф и несколько незнакомых Пино мужчин, все в деловых костюмах.

Слева, у дальнего конца стола, за которым сидел кардинал, расположился пожилой сердитый человек, опирающийся на трость. Пино не узнал бы его, если бы рядом с ним не сидела его любовница. Бенито Муссолини словно вывернули наизнанку, он напоминал взведенную до отказа пружину, которая дала обратный ход. Марионеточный диктатор похудел, он сидел согнувшись, словно при болях в желудке, его бледное лицо было покрыто по́том. Кларетта Петаччи легонько гладила его руку, утешительно прижимаясь к нему.

За Муссолини и его любовницей находились два человека в красных шарфах. Руководители Сопротивления, подумал Пино.

– Все, кого вы приглашали, пришли, ваше высокопреосвященство, – сказал Барбарески.

Шустер оглядел всех:

– Ничто из сказанного здесь не должно выйти за пределы этой комнаты. Согласны?

Все один за другим закивали, включая и Пино, который понять не мог, почему он находится здесь, если для перевода есть Доллман.

– Наши цели – спасение Милана от дальнейших страданий и ограничение кровопролития в отношении отступающей германской армии.

Муссолини кивнул. После того как Доллман перевел на немецкий, кивнули Вольф и Лейерс.

– Хорошо, – сказал кардинал. – Генерал Вольф, что вы можете сообщить?

– Я два раза был в Лугано за последние несколько дней, – сказал эсэсовский генерал. – Переговоры продвигаются медленнее, чем ожидалось, но продвигаются. Нам понадобится три, может быть, четыре дня для подписания документа.

Муссолини вышел из состояния ступора:

– Какого документа? Какие переговоры?

Вольф посмотрел на кардинала, потом на генерала Лейерса, который сказал:

– Дуче, война проиграна. Гитлер сошел с ума в своем бункере. Мы работаем над тем, чтобы конфликт закончился с минимальными разрушениями и смертями.

Муссолини, сгорбившись, сидел, опираясь на трость, пепельное лицо его стало свекольно-красным. Пузырьки слюны появились в уголках рта дуче, губы его искривились, потом он выставил вперед свой квадратный подбородок и начал, размахивая тростью, кричать на Вольфа и Лейерса.

– Вы, нацистские недоделки! – взревел Муссолини. – Мы снова можем сказать, что Германия вонзила нож в спину Италии! Я выступлю по радио! Я сообщу всему миру о вашем предательстве!

– Вы ничего такого не сделаете, Бенито, – сказал кардинал Шустер.

– Бенито? – возмущенно воскликнул Муссолини. – Кардинал Шустер, обращайтесь ко мне «ваше превосходительство»!

Кардинал сделал глубокий вдох, потом, склонив голову, сказал:

– Ваше превосходительство, важно достичь договоренностей о сдаче, прежде чем народ поднимет восстание. В случае восстания нас ждет анархия, которую я хочу предотвратить. Если у вас другие цели, то я попрошу вас выйти.

Муссолини оглядел комнату, с отвращением тряхнул головой, протянул руку своей любовнице:

– Ты посмотри, Клара, как они обходятся с нами. Мы теперь остались одни.

Петаччи взяла руку вождя итальянских фашистов и сказала:

– Я готова, дуче.

Они поднялись и двинулись к двери.

– Ваше превосходительство, – сказал вслед Муссолини кардинал, – постойте.